ПОКРОВ МИРУ: праздник Покрова Пресвятой Богородицы в православной иконографии

«Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякого зла честным Твоим омофором…»

– поет Церковь припев Акафиста Покрова Богоматери, одного из самых любимых в нашем народе праздников. Взирая на святую икону, молящиеся ощущают силу предстательства Божией Матери пред Сыном Ее Спасом Вседержителем и защиту от всяческих врагов – видимых и невидимых. И мало кто думает в этот момент об истории этого праздника и еще менее – об иконографии ее иконы, которая сложилась далеко не сразу и совсем не так проста, как кажется.

Тем не менее, история эта заслуживает самого пристального внимания. Прежде всего, она довольно сложна и запутанна. Вот уже несколько веков историки и искусствоведы бьются над разгадкой этой тайны. Начать хотя бы с того, что такого праздника византийские менологии не знают. И на территории Империи и стран византийского мира, кроме России, ни одной иконы (или стенописи), подобной нашему русскому «Покрову», не сохранилось, а, скорее всего, никогда и не было. У нас же на Руси Покров – один из любимейших праздников, посвященных прославлению Богоматери, и икон этого праздника сохранилось довольно много, причем, разнообразие иконографии их просто удивительно – это значит, что четкий иконографический канон так и не установился.

Книг на эту тему написано множество, материал накоплен огромный, причем, разные авторы выдвигают самые разные версии, подчас противоречащие друг другу, и докопаться до истины в таком смешении довольно трудно. Попробую, однако, по возможности кратко изложить только самое основное и важное – факты не только общеизвестные, но и мало или совсем не известные, которые, может быть, дадут ключ к разрешению этой загадки.

В основу праздника, как известно, положено предание о явлении Божией Матери в Константинополе во Влахернском храме городскому юродивому Андрею. Чтобы составить себе представление о смысле и об иконографии праздника Покрова, то есть «прочитать» эту сложную и многосоставную икону, надо знать о том, где, при каких условиях произошло это чудо, что за люди были его свидетелями, каким образом сведения о нем попали на Русь; в противном случае мы будем смотреть на икону этого великого праздника как бы со стороны, не принимая его близко к сердцу, не впуская его в свою душу, в свои «составы с костьми вкупе», не ощущая его изнутри.

И сначала нам придется хотя бы очень кратко изложить историю храма, где произошло это чудо, так как он сыграл огромную роль не только в становлении на Руси праздника Покрова, но и во многом послужил образцом и каменного строительства, и иконописания, и вообще духовной жизни – не только Руси, но всего православного Востока, и влияние его вышло далеко за рамки Империи. Кроме того, высшее духовенство сравнительно недавно крестившейся Руси поддерживало постоянные контакты с Константинопольской Церковью и, конкретно, с духовенством Влахернского храма. Многие паломники из Русских земель (в основном новгородцы) побывали в столице Империи и оставили свои воспоминания о ней, в том числе о Влахернской церкви и хранившихся там реликвиях.

Когда эта работа была уже написана, к огромному моему удивлению, выяснилось, что даже многие церковные, казалось бы, люди очень мало знают не только о Влахернском храме, где произошло чудо Покрова, но даже о самом Великом Городе, где находился этот знаменитый храм – центр почитания Богоматери, известный также и другими чудесами и святынями. А потому прежде, чем мы будем говорить о Влахернах, придется начать с самого начала – с очень краткого рассказа о самόм царственном граде Константинополе, который на протяжении целого тысячелетия считался самым крупным мегаполисом, столицей мира; однако, для нас важна не величина и не богатства его, а то, что он был культурным и духовным центром, оплотом и хранителем Православно-христианской веры, Вторым Римом, то есть катехоном, по апостолу Павлу, «удерживающим ныне». Удерживающим мир от погружения в сатанинскую бездну зла, от пришествия антихриста, несмотря на множество грехов его жителей и, особенно, правящей верхушки. На Руси память о нем осталась как о царственном и святом Граде, тысячу лет жившем под Покровом Пресвятой Богородицы.

К сожалению, значение Константинополя – именно в этом, духовном, качестве – совершенно не известном или же откровенно враждебном людям Запада, почти так же мало известно не только нынешнему малообразованному населению нашей страны, в том числе многочисленным посещающим его русским туристам, но даже и православным верующим, хотя, казалось бы, все должны знать, откуда наша вера к нам пришла и какая страна оказала наибольшее влияние на нашу культуру, собственно, заложив ее основы. С IХ века, то есть практически с самого зарождения Русской государственности, между нами шли постоянные контакты – не только торговые, но и культурные, и, прежде всего, духовные. На протяжении веков русские митрополиты поставлялись Патриархом Константинопольским, и только в 1589 году, когда Царьград был повержен, а Патриархат, когда-то именовавшийся Вселенским, пребывал в жалком положении, Московскому царю Феодору Иоанновичу при содействии фактического правителя Бориса Годунова удалось добиться автокефалии Русской Православной Церкви.

Но для нас в данном случае – в связи с историей иконы Покрова – Константинополь интересен, прежде всего, в период его могущества и процветания. Поэтому рассказ о Граде Константинополе, который я предполагала вынести в приложение после основного текста, пришлось поставить в самое начало, предварив тем самым рассказ об иконографии и смысле праздника Покрова.

О Царственном Граде Константинополе написано очень много, однако все это море литературы почему-то остается за пределами нашего внимания. Поэтому дам по возможности краткие отрывки из работ специалистов – как российских, из коих самой интересной и информативной, безусловно, является путеводитель по византийскому Константинополю С.А. Иванова, так и зарубежных, которые, несмотря на заговор молчания или откровенную ругань в адрес Империи Ромеев[i] в европейской науке, каким-то чудесным образом открыли для себя целый мир византийской истории и культуры и поделились этой радостью с читателями.

Итак, начинаем читать.

I. О ВТОРОМ РИМЕ – С ЛЮБОВЬЮ[i]

С.А. Иванов, «В поисках Константинополя»:

Но до того, как первые русы попали в Царьград, город жил и процветал уже несколько веков.

Город Визáнтий, переименованный затем в Константинополь – град Константина (при том, что сам основатель назвал его просто «Рим», а жители именовали себя ромеями), – расположился на семи холмах в треугольнике между Мраморным морем и заливом Золотой Рог, на перекрестке миграционных, торговых и военных путей, на стыке между Европой и Азией. Это его расположение – одновременно удачное и смертельно опасное – обусловило всю его дальнейшую историю. Но на судьбу Города оказали влияние сложившиеся факторы не только материальные, физические, но и метафизические. Это, во-первых, сама форма треугольника – фигура с математической точки зрения устойчивая. Во-вторых, в основании Империи лежали три фактора: римская юридическая система (автократия или, по-русски, самодержавие), эллинская культура («народность») и Восточно-христианская вера (Православие). Как видим, это точная триада, сформулированная в начале ХIХ века графом Уваровым, которую мы унаследовали от Второго Рима. И третье: именование Города – «Константинополь» – содержит в себе два корня: латинский CONSTANT – «постоянный», «твердый», и греческий ПОΛΙΣ – «город», причем, слово это в греческом – женского рода, что неизбежно повлияло на посвящение его Пресвятой Деве. Вернее, так: душою Города, его Тихе, то есть олицетворением, персонификацией, стала Святая София – Премудрость Божия[i], а Божественной Покровительницей – Сама Богородица Мария.

*

Как же возник Город, вокруг которого вращалась вся история Европы и Ближнего Востока на протяжении тысячи лет?

Ларс Браунворт, «Забытая Византия, которая спасла Запад»:

Образ старой женщины, которая буквально на глазах сновидца снова стала молодой, мало знакомый с раннехристианской литературой автор принял за аллегорию ветхого Рима, который на берегах Геллеспонта обрел новую жизнь. Христиане же с легкостью опознали в ней образ Церкви, которая молодела и хорошела по мере строительства башни на водах, то есть Церкви как Маяка, из пророческого произведения II века «Пастырь» Ерма.

Рожденная еще в Раю, Церковь захирела, как бы заболела вместе с падшими прародителями, пребывала тенью за спинами пророков Ветхого Завета, хотя и говорила их устами. Но, получив новое дыхание жизни в Сионской Горнице при Сошествии Святого Духа на Христовых апостолов, обретала силы с каждым новым подвигом мучеников за веру Христову и, наконец, создала себе Дом в новом центре Вселенского Христианства.

Вообще легенды об основании великого города всегда имеют промыслительное значение.

Так и есть: реальной строительной жертвой, легшей в основание великого Города, стал старший сын императора Константина Крисп – талантливый юноша и многообещающий полководец, под руководством которого и был отвоеван Византий у Лициния, но затем павший жертвой интриг и наветов его мачехи Фаусты, которой было нужно, чтобы престол унаследовал кто-то из ее сыновей[i]. Можно вспомнить также историю основания Рима Первого и Рема, убитого своим братом Ромулом, когда он пропахивал священную борозду вокруг своего нового города, а брат стал ему мешать и насмехаться.

Впрочем, есть и вторая легенда об основании Константинополя, тоже в высшей степени архетипичная:

Герой убивает дракона, воплощение инфернальных сил, мистически повторяя акт творения мира «во время оно»; причем, убивает копьем, устанавливая священную вертикаль, связывающую землю с небесами; таким образом новый город становится сакральным центром мира, что в высшей степени относится к Константинополю. О возникновении подобных легенд очень подробно описано у Мирчи Элиаде[i].

С.А. Иванов в конце своей книги при описании малоазийских владений Империи приводит еще две подобные истории.

Но это история легендарная. А теперь – реальная.

Город был назван именем своего легендарного основателя – Виза.

Так же, как когда-то Ромул, Константин исполнил древний обряд опахивания города, однако, в отличие от основателя Рима Первого, борозду провел не ралом, но своим боевым копьем.

В течение шести лет город интенсивно строился, причем к строительству привлекались лучшие мастера, архитекторы и художники. Наряду со зданиями, сразу закладывалась инфраструктура – дороги, улицы, водопроводы и хранилища для припасов и для дождевой воды – цистерны. Новый город с названием «Рим» ведет свое летоисчисление с 330 года, когда он был освящен – открыт, утвержден как столица. И сразу предстал перед римлянами – теперь уже ромеями – как город неописуемой красоты.

Реконструкция статуи Гелиоса-Константина; Колонна в центре форума. 

Колонна Константина стояла в центре форума Константина, расположенного внутри старой стены Византия. Через круглую площадь проходила центральная улица – Меза. А сбоку находилось небольшое купольное здание. Это был храм Гелиоса – Непобедимого Солнца, которому практически всю жизнь до своего крещения перед самой кончиной поклонялся святой равноапостольный император; позднее в этом здании разместился имперский Сенат, а венчавшую высокую колонну в центре форума статую Sol Invictus’а[i] при императоре Феодосии II заменил золотой крест с каплями на расширенных, подобно солнечным лучам, концах – по образцу того, что был им установлен на Голгофе в 420 году.

Таким образом, остатки языческого прошлого в Городе стирались, и скоро от них не осталось и следа. Нет, следы все же остались – в виде античных статуй, рельефов, мозаик. Но они были переосмыслены, христианизированы, а чаще – особенно обнаженные статуи богов и богинь – убраны в общественные бани. При Константине в Новом Риме были построены три храма: храм покровительницы Города Тихе при перестройке при Феодосии II стал храмом Святой Софии Премудрости Божией, храм Мира стал храмом Святой Ирины, а храм Согласия – храмом Святых Апостолов, который был заново построен при … , но при нем оставалась ротонда, где нашли свое упокоение первые императоры, начиная с Константина.   

На протяжении тысячи лет периоды подъема и упадка сменяли друг друга.

Но главное то, как сами ромеи воспринимали свою веру и молитву:

«Говорить с Богом с глазу на глаз не наказание, а только радость».

Специально даю отрывки из книг именно западных писателей, так сказать, взгляд со стороны людей, неожиданно открывших для себя византийскую цивилизацию во всей ее красоте и величии, хотя и не всегда воспринимавших Восточно-православную веру[i].

Город молился и служил Богу и Его Пречистой Матери день и ночь. Именно в ней, в Православно-христианской вере, черпал народ радость и жизненные силы. Какое еще государство в истории существовало более тысячи лет в окружении многочисленных и сильных врагов?! Ну, разве что Индия и Китай, которые от нас далеко и жизнь в них течет неспешно… Константинополь же – совсем близко, достаточно пересечь Черное море, с древних времен именуемое «Благоприятным» – Понтом Эвксинским, как это сделали послы князя Владимира, и, очутившись в храме Святой Софии и поразившись красоте его декора и богослужения, не могли понять, на небе они или на земле…  

Икона тронной Богоматери в конхе апсиды Святой Софии (мозаика IХ века); Лик Богородицы

Огромное же число церквей и монастырей, с невероятной красотою благоукрашенных, дало повод вос­точному путешественнику Ибн-Баттуте написать в 1332 г.:

«Боль­шинство обитателей этого Города — монахи, паломники и священники. Количество церквей не поддается исчислению».

И далее:

Стоит ли говорить, что украшенная многочисленными памятниками столица производила колоссальное впечатление на гостей, стекавшихся туда со всех концов экумены, – паломников, купцов, послов иностранных государств.

Откуда же брались средства на все это великолепие – за счет грабежа соседей, как это на протяжении веков делали другие европейские империи и продолжает делать империя заокеанская, претендующая на роль четвертого – или даже третьего?! – Рима? Отнюдь. Следует иметь в виду, что, несмотря на постоянные военные походы византийских владык, Империя постоянно теряла территории – век за веком соседи со всех сторон постоянно откусывали от нее по куску. Византийские василевсы периодически пытались вернуть хоть что-то из утраченного. Иногда им это удавалось, но чаще отвоеванные земли очень быстро снова уходили, а экономика государства надрывалась от непомерных усилий по их удержанию. Так что Империя жила и богатела частично за счет торговых пошлин, но в основном за счет работы и налогов подданных, которые трудились не покладая рук. Безделие не поощрялось.

А. Гийу приводит любопытную цитату о том, как решались в Константинополе проблемы безработицы и миграции:

Не случайно пишет Константин Манассия:

«Наш Город можно уподобить общей мастерской всей земли».

Невозможно перечислить все то, что создавалось в Константинополе. Помимо многочисленных храмов, портиков, дворцов с фонтанами и общественных зданий, каждое из которых можно назвать шедевром архитектуры, строились каменные дома для жителей, водопроводы и цистерны для снабжения Города водой.

А. Гийу отмечает особое отношение ромеев к искусству, нашедшее отражение в писаниях свт. Фотия (IХ в.):

Таким образом,

Елена Викторовна Тростникова нашла очень точные слова об искусстве Константинополя: «дивная струя богоустремленной красоты»[i]. И проистекала она именно от любви ромеев к Богу и к своей столице. Божий наказ Адаму «возделывать землю»[ii] распространялся на любой труд – свой Город жители стремились уподобить не только Святой Земле, по которой ходил Христос с апостолами, но и самой Земле Райской – Новому Иерусалиму, ведь Империя для ромеев была земным воплощением Царства Божия, а василевс – наместником Бога на земле, поэтому вполне логично, что во всех их трудах превалировала установка на создание и преумножение красоты –  во славу Божию, а также ради чести василевса и своей земной родины. Невозможно иначе объяснить украшение ими тех мест, которые не видели люди – но видел Бог! – например, подземные хранилища воды, сохранившиеся до сих пор.

О другой подземной цистерне, у которой открылась засыпанная землею наружная стена:

Ромеи бережно хранили эллинское культурное наследие, добавив к нему римские инженерные наработки и одухотворив его христианской верой. 

Добавим: все, как мы бы сейчас сказали, благотворительные программы и богоугодные заведения финансировались в основном за счет имперской казны, но также и частными лицами – так же во славу Божию и для спасения души. 

Конечно, нельзя сказать, что все ромеи поголовно были святыми, нет. Но здесь главное – устремленность к Богу и Его Пречистой Матери, искренняя вера и желание спасения. Отсюда и молитва, и творческий труд как служение Богу, как некая непрерывная литургия – в прямом смысле этого слова как «общего делания» горожан и всего народа во всех его сословиях, каждого на своем месте. И не было на земле другого места, откуда лучи благодатной энергии расходились бы по всему с такой силой и постоянством на протяжении тысячи лет. И происходило это не только благодаря молитве и истинному Восточно-христианскому богословию, именуемому православным, то есть на чисто духовном, энергийно-логосном уровне, но также и через, как бы мы сейчас сказали, материальные их носители – произведения искусства, в которые византийские мастера вкладывали всю свою душу, всю свою любовь ко Христу и Его Пречистой Матери.

В качестве примера неувядаемого искусства приведу одно произведение византийского сакрального искусства, образец удивительного мастерства константинопольского мастера 1310 г.: диптих из 12 праздников в технике микромозаики, который находится в музее Флорентийского собора.  

Иконы живописные и мозаичные, многочисленные изделия из металла и слоновой кости, ткани, в том числе шелковые, украшенные драгоценными камнями и тонким узором ювелирные украшения и другие изделия византийских мастеров высоко ценились и широко расходились по всему тогдашнему миру, а византийские мастера приглашались для работы как светскими владыками, так и духовными.

Феодор Метохит[i] «называет Константинополь “самым вместительным до­мом для людей всего мира, магнитом человечества”».

Уточним: Город был «магнитом» не только для паломников, стремившихся стяжать Духа Святаго, помолившись в изумительной красоты храмах и прикоснувшись к многочисленным свезенным в столицу христианским святыням, но также и для стяжателей в самом приземленном смысле – купцов, получавших от торговли с ним огромные барыши, а также воров и разбойников, в том числе ополчавшихся на него соседей – ближних и дальних – ведь слава о богатствах Царственного Града гремела по всей экумене и вызывала невероятную зависть.

И тут надо отметить еще некий психологический момент. Дело, конечно, не только в зависти в смысле жажды богатства и желании пограбить, хапнуть на халяву плоды чужого труда. Но человеческая душа всегда по натуре христианка и желание приобщиться к Божественному вообще свойственно людям, даже если они этого не осознают, поэтому их и тянет к святыне, чтобы, прикоснувшись к ней, очистить, освятить себя. Это происходит на подсознательном уровне. Ведь мы всегда ощущаем спокойствие, радость, когда находимся рядом с добрым человеком или в намоленном месте, взирая на святую икону или даже просто любуясь красивой вещью. И это реально облагораживает, возвышает человека. Но людей неразвитых святыня с одной стороны притягивает, с другой – вызывает неосознанное раздражение, так как приобщению к святыне христианской мешает враг рода человеческого и даже совсем простая духовная работа в тягость. Гораздо проще – придти, захватить и проглотить. Съесть, чтобы сделать частью себя любимого. Своего рода извращенное причастие – в суд и осуждение, разумеется.  Но когда они этой благодатной подпитки не имеют, они ощущают безпокойство, безсознательную неудовлетворенность, а отсюда – и агрессию, и жажду не только захвата, но и разрушения, совершенно бесовскую по природе. И абсолютно иррациональную ненависть ко всему светлому и святому, вплоть до одержимости. Да, да, одержимости в буквальном смысле этого слова – совершенно очевидно, что всех завоевателей Константинополя направлял сам враг рода человеческого, именно потому, что Второй Рим был центром Православия, катехоном[i], «удерживающим ныне» – удерживающим от прихода антихриста. Поэтому совершенно понятно, что этот Город-молитвенник, Город-труженик, Город-воин, Город-светоч на седми холмах, Новый Рим и икона Новаго Иерусалима подвергался нападениям вражеским на протяжении всей тысячи лет своего существования. «Стан святых и Град возлюбленный» (Откр. 20:8), коим мыслили его ромеи, постоянно жил под дамокловым мечом – но и под священным Покровом Богоматери.

О военных походах византийских василевсов мы здесь говорить не будем, а про некоторые осады Города поговорим во благовремении и именно в связи с чудом Покрова. Сейчас же вкратце расскажем о том, что также имеет непосредственное отношение к нашей теме.

II. ГРАД ОГРАЖДЕННЫЙ

О стенах и башнях Константинополя, сохранившихся до сих пор, расскажут специалисты.

Крепостные стены вдоль морских берегов были возведены в V веке и полностью перестроены в IХ-Х вв., причем так, что вода подходила непосредственно к стенам. В нескольких местах были устроены пристани для кораблей, а кое-где грузы поднимались на канатах прямо с кораблей через специальные окна. Морские стены были настолько мощными, что ромеи не боялись встраивать в них дворцы и церкви.

Уточним: длина стены со стороны Пропонтиды (Мраморного моря) составляла восемь, со стороны бухты Золотой Рог – семь, со стороны суши – шесть с половиной километров – итого, двадцать один километр с половиной. Нам понадобятся эти цифры, чтобы представить себе масштаб крестных ходов по стенам Города во время вражеских осад.

И далее – очень важный отрывок.

С.А. Иванов дает другой вариант перевода:

Самыми уязвимыми местами были, конечно, ворота, которые с двух сторон защищались мощными башнями. Но также крестами и иконами.

Интересно, однако, что османы, уничтожавшие иконы, почему-то не обращали внимания на кресты.

После землетрясения в V в. восстановлены ипподромной партией «красных» («росов»); интересно, что «синие», которые именовались по-гречески «венедами», и «зеленые» («прасины»), строившие свои участки стены с разных концов, встретились именно в этом месте и, очевидно, ипподромные соперники все вместе отпраздновали это окончание дела, почему ворота названы также Полиандрийскими, то есть «Многолюдными». 

О надписях на воротах пишет С.А. Иванов:

Считается, что надпись сделали тоже представители партии «красных», а пожелание «удачи» относилось к победе именно на скачках, так как победителем, как пишет С.А. Иванов, считался всегда правящий василевс, а потому победа любого возницы посвящалась именно ему. Интересно, однако, что даже в VIII веке продолжало употребляться слово «удача» («тихе»). Таким образом, в обеих надписях видим реминисценции ушедшего, казалось бы, язычества. И тогда не будем удивляться и оставленным ромеями «языческим» барельефам на стенах.

*

Второй такой же, но сильно разрушенный ветрами и осадками, до сих пор украшает одну из башен Ираклия. Вероятно, победоносный император привез эти рельефы из своего Персидского похода, когда отвоевал у персов Иерусалим и привез в Константинополь похищенный ими подлинный Крест Христов. Тогда же он обнес Влахернское предместье (об этом у нас речь впереди) стенами – три мощных башни его постройки стоят до сих пор.

*

Еще одни ворота в районе Влахерн – морские, со стороны Золотого Рога – украшал прекрасный рельеф Виктории-Ники с пальмовой ветвью (тоже теперь в Археологическом музее); со временем она стала считаться Архангелом Михаилом.

Но я бы не стала говорить здесь о каком-то двоеверии; это, скорее, христианизация своего культурного наследия, к которому именно так и стали относиться. В этот же ряд можно отнести и поступок императора Никифора Фоки, украсившего пропилеи Золотых Ворот рельефами с подвигами Геракла, взятыми из какой-то древней постройки в Малой Азии, откуда он вернулся с победой.

То, что мы видим сегодня, это остатки триумфальной арки, возведенной им­ператором Феодосием I вне стен Константина в честь победы над Максимом, соперником в борьбе за власть. Триумфальный въезд в Город императора состоялся 10 ноября 391 г.

Позднее в этом месте, слабом с точки зрения обороны (понятно, что чем больше ворота, тем легче их пробить тараном) были возведены дополнительные стены, а перед Золотыми Воротами – еще одна арка – пропилеи; мост через ров был деревянным и легко убирался в случае опасности.

Напомним, после чего состоялся этот последний в истории Города и всей Империи триумф.

Ах, если хотя бы наследники последнего триумфатора ромеев — Палеологи, правившие Империей еще без малого двести лет, перестали бы грызться между собой! Но, как известно, история никого и ничему не учит, но жестоко наказывает за невыученные уроки.

Сейчас многие политологи часто повторяют: великие империи гибнут не от внешних врагов, а только подтачиваемые изнутри. Крупное государство может быть только монархическим и существует до тех пор, пока во главе его стоит сильный государь[i]. С.А. Иванов не случайно говорит, что в 1204 году «моральный дух жителей был подорван». Из-за чего же? Да все по той же причине: враг рода человеческого постоянно толкает людей на борьбу за власть, не избежали этого порока и владыки Второго Рима. В 1203 году наследники Комнинов не поделили престол, и обиженный царевич Алексей, возжелавший свергнуть другого Алексея (вот уж ирония судьбы – имя «Алексей» означает «защитник»!) обратился за помощью к западным государям, которые давно уже точили зуб на богатства «схизматиков» («ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»). Запад помог. Трон царевич получил, но не сумел расплатиться за «услугу», после чего, подзуживаемое венецианцами, «крестоносное» войско ринулось «брать своё» – вернее, попросту грабить. Дорвались. Причем, ворвались «рыцари» в Город в районе башни Петрион в морской стене Золотого Рога, где вполне можно было отбить атаку, предпринятую прямо с кораблей. И за всю историю до изобретения огнестрельного оружия это единственный раз, когда внешним врагам удалось прорваться через городскую стену.

О том, что стены Константинополя оказывались проницаемы исключительно для своих же узурпаторов и предателей пишет и Р. Кроули.

Именно здесь и пробили стену османские пушки – стена была ниже окружающих холмов, с которых они били по Городу.

Последний василевс ромеев сложил свою голову у ворот св. Романа, недалеко от которых стояла посвященная ему церковь. С Константина началась история Второго Рима – Константином и закончилась[i].

Но мы сейчас подходим к участку стены, защищавшей район, который интересует нас больше всего.

Стена с наполненным водою рвом, как морской змей Уроборос, замыкала внутри себя Град Огражденный. Однако, в одном месте змей уже не доставал пастью до своего хвоста (так как не было рва с водой), а именно – во Влахернах, во святом месте, где молитвами Богородицы и многочисленных горожан и паломников Господь продлил земные дни и Своему Граду, и всему миру[i]. С другой стороны, Влахернская стена включила в Город седьмой холм, и только тогда Константинополь смог со всем основанием именоваться Вторым Римом. Сама же стена, как пояс Богородицы, образовала узел – не столько чисто материальный, сколько метафизический и метаисторический, – именно в районе Влахерн.

Таким образом, мы добрались, наконец, до Влахернского квартала, о котором поговорим более подробно.

III. СВЯТАЯ ВЛАХЕРНА

Влахе́рны – это бывший северо-западный пригород Константинополя на берегу залива Золотой Рог, знаменитый еще с языческих времен священным целебным источником, который после явления в этом месте Богоматери считается наполненным Ее слезами. Считается также, что Влахернский храм получил своё название именно от этого источника, хотя некоторые ученые пишут, что этимология этого названия неясна.

Комплекс святилища не сохранился, топография его реконструируется на основании письменных источников и уцелевших к ХIХ-ХХ вв. фрагментов стен и остатков дворцов. Серьезные археологические раскопки не производились, и фундаменты храма до сих пор лежат под землей, не исследованные и не изученные, поэтому не только в том, что касается истории Влахернского храмового комплекса, но также и в том, что касается его состава и внешнего вида, в исследовательских работах царит путаница невообразимая – как выразился А.М. Высоцкий[i], исследователь Влахернского комплекса, вся эта тема есть «предмет недоказуемых гипотез». Сохранилось несколько описаний современников, более литературных, чем архитектурных или искусствоведческих, однако по ним все-таки можно составить кое-какое представление о Влахернском комплексе и его святынях. Именно на них и опираются исследователи – искусствоведы и историки, предлагая свои версии реконструкции.

Опираясь на доступные сведения, попробуем по возможности распутать клубок и кратко изложить историю Влахерн и предположительное описание архитектуры его храмов.

В V веке в честь явления Богоматери рядом с источником благочестивой императрицей Пульхерией была заложена первая небольшая церковь – одна из главных святынь Константинополя. Строительство было закончено уже после ее кончины императором Маркианом, ее супругом. И тогда же в ней была с честью установлена чудотворная икона Богородицы, доставленная для Пульхерии из Палестины. Эта икона была закреплена в нише южной стены и стала предметом особого почитания. Собственно, для этой иконы и была построена часовня.

Как выглядела эта икона? Этого мы не знаем. Исследователи насчитывают до четырех чтимых чудотворных икон, связанных с Влахернским храмом и, соответственно, списки с них носят название «Влахернитиссы». Но на основании сохранившихся описаний паломников и более или менее точных  списков с нее мы все же можем предполагать, что это была довольно больших размеров икона тронной Богоматери с Младенцем на коленях, причем, Младенец Христос показан в овале или круге; такая иконография Богоматери именуется «Никопея»[i]. Изготовлена она была, скорее всего, в характерной для V-VI вв. технике энкаустики, то есть восковыми красками, подобно самым ранним из сохранившихся икон.  

Поклонение волхвов; Богородица с Младенцем, ангелами и святыми.

И именно та древняя Влахернская икона Богоматери Никопеи, присланная из Палестины вдовствующей императрицей Евдокией для императрицы Пульхерии, а также еще одна величайшая святыня – подлинная Риза, то есть плат или мафорий, Богородицы, которую Она носила при жизни, – прославят этот храм на весь христианский мир.

По преданию (очень спорному на самом деле), Риза Богоматери была доставлена из Святой Земли в  Константинополь примерно в 470-е гг. братьями-патрициями Гальбием и Кандидом.  

Икона «Положение ризы во Влахернах»; 

Согласно «Истории» Никифора Каллиста, Богородица Мария перед Успением завещала свой плат-мафорий подруге, которая хранила ее как величайшую святыню и так же перед смертью передала ее благочестивой девице. Таким же образом св. Риза передавалась из рук в руки на протяжении почти пятисот лет, пока не оказалась у бедной пожилой женщины, у которой ее украли благородные патриции Гальбий и Кандид и в 458 году привезли в Константинополь.

По другой версии, заслуживающей больше доверия, Ризу Богоматери прислал в Константинополь Иерусалимский патриарх Ювеналий по настоятельной просьбе путешествовавшей по святым местам вдовствующей императрицы Евдокии, жены императора Феодосия II.

В любом случае уже при других правителях – императоре Льве I и его супруге Верине – Риза также была размещена в этой небольшой церкви, где, благодаря чудотворной иконе, ощущалось присутствие Самой Богоматери. Это событие Церковь ежегодно вспоминает как праздник Ризоположения (2 июля ст. ст.-15 июля н.ст.).

Как выглядела сама церковь Пульхерии во Влахернах?

Она была круглой в плане и представляла собою мартирий – место погребения и почитания святых мучеников, где хранись их мощи. В этой ротонде, которая стала именоваться «Агиа Сорос» («Святая Рака»), мощи Богоматери замещала Ее святая Риза и, таким образом, она стала пространственной иконой – образом Ее гроба, места Ее упокоения.

Поэтому Влахернский храм был тесно связан с праздником Успения, который начал отмечаться именно здесь и именно в связи с перенесением сюда Ризы Богоматери.

Сам храмовый комплекс за городской стеной, с его садами и рощами, стал образом, так же пространственной иконой Гефсиманского сада в Иерусалиме[i], где до сих пор сохранилась пещерная могила Богородицы Марии, над которой позднее был сооружен храм[ii].

И точно так же, как на гробах христианских мучеников в храмах-мартириях устраивались алтари, в церкви Агиа Сорос ларец с Ризой Богоматери был возложен на престол, который по древней традиции мог быть размещен в центре ротонды, но мог быть также и в апсиде с мозаичной иконой Богоматери Оранты[i] – тоже по устоявшейся уже тогда традиции; именно так – в молении – принято было изображать погребенного мученика. Главное, что здесь совершалась святая Евхаристия. Возможно, отсюда идет традиция покрывать алтарный престол красной тканью-индитией – по образцу положенной на престол влахернского мартирия Ризы Богородицы, или же куска царского пурпура, в который эта скромная коричневая шерстяная накидка была завернута.

К слову сказать, в IV-VI веках по всему христианскому миру на месте смерти святых мучеников или обретения их мощей строилось множество храмов-мартириев, имевших круглую или восьмигранную форму; такой же формы строились и крещальни-баптистерии – как место смерти ветхого человека и его рождения в жизнь вечную[i] – и во образ ротонды Анастасис – святого Гроба, где было положено Тело Распятого Сына Божия Иисуса Христа и где Он воскрес.

Чтобы получить представление о том, как могла выглядеть часовня Святой Раки во Влахернах, посмотрим хотя бы на два сохранившихся до наших дней подлинных сооружения такого типа.  

Двухъярусная с невысоким зонтичным куполом церковь св. Георгия в Фессалониках (V век) была построена как погребальный склеп для Галерия, известного гонителя христиан, однако уже в IV веке приспособлена под церковь, а купол изнутри украшен чудесными мозаиками святых мучеников в позе орантов, пребывающих в золотом граде Новом Иерусалиме. И именно так – с «плечиками» – церковь Агиа Сорос выглядит на реконструкции Влахернского храмового комплекса. Уверена, однако, что в архитектурном плане она была намного проще. 

Более простая по архитектуре постройка – октагональный баптистерий Православных в Равенне воздвигнут на рубеже 4 и 5 веков одновременно с кафедральным собором Воскресения Христова[i].

К мартириям-ротондам, которые, как правило, были небольшого размера и уже не вмещали всех желающих помолиться, часто пристраивались обширные церкви-базилики во имя этого святого мученика, а для симметрии ставилась еще одна часовня с другой стороны базилики – в качестве баптистерия или места упокоения ктиторов храма или других частных лиц.

*

Как видим, раннехристианские часовни-мартирии в плане могли иметь разную форму – восьмигранник, квадрат или крест, но обязательно вписанную в круг – символ совершенства, вечности, когда земное линейное время замкнется в кольцо и наступит Второе Пришествие Христово и жизнь вечная в Его Царствии. Известно, что часовня св. Раки во Влахернах была круглой, как ротонда-храм св. Георгия в Фессалониках, погребальная часовня Константины, дочери императора Константина (ныне именуемая «санта Констанца») в Риме, ротонда св. Стефана там же и, прежде всего, ротонда Анастасис в Иерусалиме, ставшая образцом для множества построек по всему христианскому миру. Данные ротонды были двухъярусными с галереей, окольцовывашей основной объем сооружения. Была ли двухъярусной часовня Св. Раки во Влахернах, как она изображена на рисунке-реконструкции? Думаю, нет. Согласно описанию Никифора Каллиста Ксанфопула[i], «малая церковь» была «сферообразной» (ςϕαιρειδῆς)[ii]. Думаю, речь идет не просто о наличии полусферического купола, но об организации всего внутреннего пространства, по форме напоминающего шар. Сразу на память приходит знаменитый римский Пантеон. И подобное ему сооружение в Константинополе, как мы уже видели, тоже было. 

 Реконструкции А. Элбера храма Гелиоса в Константинополе

Вероятно, Влахернская часовня св. Раки была построена по образцу этого здания – теперь уже Сената – но в уменьшенном размере. Почему я с большой долей уверенности так предполагаю? Увидим чуть позднее. 

Скорее всего, начиная с IV-VI вв., таких простых купольных зданий в Городе построено было много. Например, до наших дней сохранилась небольшая постройка подобного типа. Скорее всего, изначально это был мартирий.

Как мы уже говорили, поскольку желающих поклониться Ризе Богоматери и помолиться перед Ее чудотворной иконой было очень много, уже через несколько лет силами императора Льва I (457-474 гг.) и его супруги императрицы Верины впритык к ротонде была пристроена трехнефная базилика Мегас Наос – Большой храм. Таким образом, часовня Святой Ризы оказалась с правой, южной стороны от большого храма-базилики.

Интересно, что обычай размещать мощи святого (или же тело основателя храма или монастыря) с южной стороны, то есть справа от алтаря – так, чтобы он смотрел в сторону Иерусалима, вошел в традицию. Так, мощи св. муч. Климента, перенесенные в Рим из Херсонеса св. Константином-Кириллом, так же положены в крипте храма Сан Клементо справа от алтаря. Традиция перешла и на Русь: мощи преп. Сергия в Троицком соборе его лавры лежат именно с южной стороны. Интересно, что в диаконнике – правой апсиде в православных храмах – обычно хранятся богослужебные книги, утварь и облачения, то есть он по факту выполняет функцию ризницы, как во Влахернах справа от алтаря – символическом месте упокоения Богоматери – хранилась Ее святая Риза. Диаконник в храмах византийского мира часто посвящался Богоматери и украшался фресками на тему Ее земной жизни.

Так же в правой апсиде часто размещался отдельный алтарь для поминальных служб (например, в церкви Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря), то есть, по сути, правая апсида могла служить приделом, причем, с погребальным уклоном. А образцом всех этих многочисленных построек по всему христианскому миру послужил Влахернский храмовый комплекс, где часовня Святой Раки изначально была самостоятельной церковью, а потом стала приделом-мартирием обширного храма.

Как выглядела Большая Церковь – Мегас Наос – во Влахернах, мы можем предполагать с большой долей вероятности, так как, по счастью, в Греции сохранился храм того же периода.

Некоторые исследователи[i] считают, что Большой Храм во Влахернах по архитектуре был схож с построенной в первой половине V века в Фессалониках базиликой Богоматери Ахиропиитос («Нерукотворенной»), очень типичной, можно даже сказать, типовой постройкой того времени. Трехнефная базилика с двухъярусной колоннадой перекрыта двускатной крышей, опирающейся на деревянные стропила.

Мозаика храм Богоматери Ахиропиитос в Фессалониках

Дальнейшие перестройки во Влахернах связаны с именем императоров Юстина I (518-527 гг.) и его племянника и «управделами» – будущего великого императора Юстиниана (527-565 гг.), перестроивших Большой храм после многочисленных землетрясений[i], а затем Юстина II(565-578 гг.). При нем с другой стороны Большого храма (северной) была пристроена вторая купольная ротонда – баптистерий, к которому по трубе подвели воду из святого источника – тоже по сложившейся уже традиции: в помещении слева от алтаря, то есть в жертвеннике, где в раннехристианские времена диаконы и диакониссы готовили хлеб и вино для освящения пресвитером в алтаре, принято было освящать также и воду, так что логично было и крещальню устраивать поблизости[ii]. Таким образом, храмовый комплекс во Влахернах приобрел классический для IV-VI вв. архитектурный облик – большая базилика с двумя круглыми часовнями по сторонам, так что в плане церковь с двумя капеллами обрела вид креста. Южная ротонда Св. Раки имела полусферический купол, подобный куполу ротонды Анастасис, а северная – зонтичный, как на Кувуклии и на множестве баптистериев по всему христианскому миру. Известно, что греки любили симметрию, но часто разнообразили ее в деталях, чтобы композиция не выглядела мертвой.

А.М. Высоцкий в своем исследовании о Влахернах[i] пишет:

Думаю, что не просто «единый комплекс», а единое здание: известно, что Большой храм соединялся проходами с обеими ротондами. Так не проще ли предположить, что для удобства верующих, стекавшихся к святой реликвии в огромном количестве, особенно на праздничные богослужения по пятницам, именно тогда, при императоре Юстине II, обе ротонды соединили с Большим храмом – прорубили разделявшие их стены, сделав широкие порталы, скорее всего, арочные, то есть речь шла не об апсидах в современном понимании этого слова, а именно об арках, которые могли закрываться дверями, так что церковь Агиа Сорос получила прямой выход к алтарной апсиде Большого храма.

Для нас это важно, так как исследователи до сих пор гадают, где находилась самая чтимая икона и, соответственно, где происходило с нею «пятничное чудо» (о котором у нас речь впереди) – в центральной – алтарной – апсиде, в южной апсиде или в южной же капелле Святой Раки. На самом деле спорить здесь не о чем, так как имеется свидетельство очевидца:

Таким образом, вопрос отпадает сам собой, и подтверждается вывод ученых о том, что в плане храм имел форму вытянутого в длину креста, но в данном случае с традиционными для византийского креста круглыми концами. Скорее всего, специального поперечного трансепта, обычного для более поздних западных базилик, во Влахернах не было, а крестообразную форму она приобрела именно благодаря соединению вытянутого прямоугольника базиликального Большого храма с двумя боковыми часовнями.

Возможно, что именно по образцу Влахернского Большого храма позднее в Европе стали строить базилики с трансептом – в форме латинского прямого креста, часто с куполом над перекрестьем, а на православном Востоке крест был положен в основание крестово-купольных храмов, причем, в куполе (а в безкупольных базиликах – в конхе апсиды, в любом случае – в центре) размещалась икона Христа Вседержителя – запомним этот факт. Таким образом, Влахернский храм послужил образцом для множества последующих построек во всем христианском мире. Отсюда же, возможно, и русская традиция строить церкви с двумя приделами по сторонам от главного алтаря, причем, каждый придел часто имеет свой купол – как во Влахернах.

Кроме того, Влахернская церковь соединялась крытыми переходами с колоннами также с императорским дворцом, скорее всего, через старый вход в часовню Агиа Сорос.

Первой известной по документам императорской постройкой в этом районе был Триклиний[i] Святой Раки, построенный, вероятно, уже при императоре Льве I (457-474). Следующим по времени был построен Дунайский триклиний. Он располагался выше по холму, и к нему вело две лестницы. Ещё выше на холме находился триклиний Анастасия I (491-518 гг.). Ещё один триклиний, Океанский, назывался так, видимо, из-за популярного в античные времена декора в морском стиле. На протяжении веков дворцы достраивались и расширялись, появлялись многочисленные хозяйственные постройки и дворцы знати, а также несколько церквей меньшего размера.

В ХI веке император Алексей Комнин (1081-1118 гг.) построил себе новый дворец, куда перенес свою резиденцию, которую следующий император Мануил (1118-1180 гг.) расширил и благоукрасил. 

Запомним этот факт – эта башня-«донжон» (а, может быть, кампанилла?) еще появится в нашем рассказе об иконе Покрова и будет играть немаловажную роль. Вот только автор не указал точного местонахождения остатков ее фундамента, ведь донжон не обязательно является башней в стене, он может стоять и отдельно, внутри стен замка. Не указывает его и А.С. Иванов – самый кропотливый исследователь византийского прошлого Города. Так что далее нам придется рассуждать о местонахождении и внешнем виде башни только на основании средневековых карт и – икон Покрова.

Главное, что эта высокая точка – архитектурная доминанта и, безусловно, украшение всего Влахернского дворцово-храмового комплекса – станет его определяющим символом, идентификатором, каковым, например, является Спасская башня для Московского Кремля. Мы можем только предполагать, что башня стояла не так уж далеко от храма, скорее всего, во внутренней стене между Городом и дворцом (внешние городские стены шатровых крыш не имели). Она была очень высокой, предположительно – квадратной в сечении, хотя могла быть и круглой. Служила ли она колокольней [i] – неизвестно, но, без сомнения, была построена по образцу итальянских колоколен, которые с IХ века большом количестве стали строиться рядом с базиликальными храмами, в том числе более ранними.

Базилика св. Евангелиста Иоанна

Как видим, колокольни могли размещаться и отдельно, и впритык к зданию базилики, и вблизи западного портала, и ближе к апсиде.  

Возможно, башня имела наверху открытую колоннаду (смотровую площадку), покрытую средней высоты шатровой кровлей. Примерно представить себе ее внешний вид мы можем, глядя на построенную в ХIV в. итальянцами и сохранившуюся до сих пор Галатскую башню.

Итак, Влахернский дворцово-монастырский комплекс обрел законченный вид, а храм Богоматери стал дворцовым и по величине, красоте и богатству отделки уступал только собору Святой Софии и храму Святых Апостолов. Многочисленные паломники оставили о нем восторженные отклики.

Заметим: опять западный автор жадными очами оценивает сначала стоимость материалов, а потом красоту интерьеров. Красоты храмов и, тем более, духовной их ценности автор как будто не видит.

Но самой большой драгоценностью Влахернского храма, конечно, была Риза Богоматери, которую жители Константинополя чтили и берегли пуще глаза – ведь они стали воспринимать ее как некий палладиум, защиту от всех врагов и несчастий. И, надо сказать, она эту веру оправдывала не раз, о чем мы поговорим чуть позже. Благодаря наличию древних чудотворных икон и подлинных реликвий Богоматери, Влахернский дворцово-монастырский комплекс стал центром почитания Пресвятой Девы в Константинополе и во всем христианском мире.

Восторженный отзыв о нем пресвитера Св. Софии Феодора Синкелла[i], замечательный образец эллинской риторики, достоин того, чтобы привести его полностью.

Феодор Синкелл предварил это красноречивое предисловие к рассказу о положении св. Ризы Богоматери во Влахернах. Но прежде, чем мы перейдем непосредственно к рассмотрению тесно связанной с темой Ризы Богоматери иконы Покрова, закончим историю Влахернского храмового комплекса, его дворцов и укреплений.

На протяжении веков попечением правящих императоров для защиты этой части города вокруг дворцово-храмового комплекса строились и укреплялись стены.

Небольшая каменная ограда вокруг Влахернского храма появилась если не при Пульхерии и Маркиане, то при Льве I точно. После аварского нашествия в 627 году она была значительно укреплена – вернее, заново построена – императором Ираклием.

До сих пор стоят и считаются самыми мощными из всех константинопольских фортификаций три башни его постройки – от золоторожского участка морской стены до так называемой тюрьмы Анемас.

В ХII в. вокруг Влахерн возводятся теперь уже внушительные укрепления. От башни Анемас далее на юг идет стена Исаака Ангела с четырьмя квадратными башнями, которая является продолжением стены Мануила Комнина с девятью U-образными башнями. Однако здесь нет ни второго ряда стен, ни рва – его невозможно было вырыть из-за каменистой почвы, поэтому стены сделали толще и дополнительно укрепили контрфорсами, а башни – еще более мощными и высокими, чем в стене Феодосия, и стоят они плотнее друг к другу.

Увы, в 1204 году стены не помогли – Город был захвачен так называемыми «крестоносцами» и разорен. Влахернский комплекс был разграблен, а в результате землетрясения 1206 года многие постройки были разрушены почти до основания. Сейчас остатки Влахернских построек лежат под жилым кварталом[i], и никто их раскапывать и исследовать не собирается.

Единственное, что уцелело во Влахернах до сих пор, это небольшой трехэтажный дворец[i], построенный на стыке стен Феодосия и Мануила Комнина, где они образуют почти прямой угол, в конце ХIII века, уже после воссоздания Византийской империи в 1261 г. К более раннему дворцово-храмовому комплексу он не относится и находится от него на некотором расстоянии.

Императоры династии Палеологов вместе со своим двором окончательно обосновались во Влахернах. Дворцово-храмовый комплекс был частично восстановлен, но прежнего блеска и величия он больше так и не достиг.

Украдены и увезены на Запад были почти все хранившиеся в Константинополе святыни[i]. Во время латинского владычества в Константинополе Влахернский храм пришёл в упадок, чудеса прекратились. От ризы Богородицы, разрезанной на кусочки и разошедшейся по всей Европе[ii], во Влахернах, возможно, осталась лишь небольшая часть.

Разорен был и Халкопратийский храмовый комплекс, где в часовне с таким же названием – Агиа Сорос – хранился полученный когда-то в дар от Богородицы апостолом Фомой пояс, белый с полосками головной плат и белый же с бахромой платочек-рушник[i], а также чудотворная икона молящейся Богородицы, изображенной в трехчетвертном повороте, которая по названию часовни именовалась Агиосоритиссой и которую, очевидно, удалось спрятать. Между Халкопратийским и Влахернским храмом до латинского завоевания еженедельно совершались учрежденные еще императрицей Пульхерией многолюдные и торжественные крестные ходы[ii]: по средам из Халкопратии во Влахерны с Агиосоритиссою, по пятницам, наоборот, икона возвращалась из Влахерн в Халкопратию. Но теперь спасенные остатки Халкопратийских святынь были перенесены во Влахерны, где их еще в ХIV веке видели паломники, в том числе русские – Стефан Новгородец и дьяк Александр.

В 1434 году в Константинополе случилось несчастье. Мальчишки, которые охотились на голубей в районе Влахерн, забравшись на крышу храма, по неосторожности стали причиной страшного пожара[i], полностью уничтожившего Влахернский комплекс вместе со всеми святынями. Денег на восстановление у правящей династии Палеологов не нашлось. Многие византийцы увидели в этом происшествии грозное предзнаменование, предвещавшее городу бедствия, и приготовились к худшему. Девятнадцать лет спустя Константинополь осадили османы, и падение города стало одновременно концом и великого Города, и всей Империи Ромеев – Второго Рима. В 1453 году турки ворвались в Константинополь, проникнув в город через пушечный пролом в стене в районе ворот св. Романа и – возможно, даже раньше – через незапертую калитку в районе Влахернского квартала. Что это было – предательство или оплошность защитников? Бог весть. В любом случае Город был обречен.

Почти весь период существования Османской империи святое место пребывало в запустении – от некогда богатейшего и известнейшего на весь христианский мир центра почитания Богоматери не осталось ничего, кроме заросшего бурьяном холма, скрывающего руины[i], и священного источника. Лишь в 1867 году местные греки выкупили у турок небольшой участок земли во Влахернском квартале и получили от султана разрешение построить маленькую церковь. С тех пор во Влахернах вновь возносится православная молитва и совершается Евхаристия.

*

Все остальные иконы – нового письма.

Тем неожиданнее было увидеть небольшую икону на аналое, как будто подтверждающую мою догадку об архитектуре капеллы Святой Раки – одноярусной, подобной зданию Сената, только небольшого размера.

Император ромеев Ираклий и Патриах Сергий (здесь он показан с нимбом как святой!), а за ними народ, все вместе воспевают Пресвятым Сыну и Матери хвалебную песнь – Акафист. Полусферический купол часовни, как и Риза Богоматери Всецарицы – пурпурного цвета, то есть Риза Богоматери по-прежнему растянута по небесам защитным Покровом, как ее увидел когда-то блаж. Андрей! Такого же цвета – шелковая ткань на аналое, да еще со звездами, как на некоторых иконах Покрова! Запомним эту деталь. Вообще такое чувство, что иконописец воочию – как бы по наитию Св. Духа – увидел и часовню Агиа Сорос, и хранившуюся в ней чудотворную икону, не заметил лишь маленькую деталь: Богомладенец на коленях Матери должен быть в круге – так, как уже взрослый Христос Пантократор изображен в небольшом куполе.

И еще одну мою догадку подтверждает эта небольшая икона: Акафист в пятницу вечером воспевался именно перед тронной иконой Богоматери Никопеи в часовне Агиос Сорос, и в ней же происходило «пятничное чудо», о котором речь у нас впереди. Образ тронной Богоматери с Младенцем у груди или на коленях это уплощенный вариант Никопеи, без сферы или яйца, в котором пребывал Предвечный Младенец Христос на иконе в нише ротонды Агиа Сорос, но после пожара икона была переписана или закрыта окладом, так что разглядеть эту сферу стало проблематично, поэтому на многочисленных списках часто ее уже нет[i].

*

С левой стороны местного ряда иконостаса мы видим удивительную икону – это Богородица Оранта, именуемая «Нерушимая Стена». На белом платье четко выделяется Ее святой Пояс светло-коричневого цвета (из верблюжьей шерсти) – точно, как кирпичные полосы на белой стене Ее Города. Именно так – как Пояс Богородицы – ромеи воспринимали стены родного Города.

А, может быть, полностью белые одежды Богоматери на иконе – это воспоминание об утраченной мраморной иконе, из ладоней которой струями вытекала вода в купель? Когда-то она была в баптистерии с северной стороны Большого храма.  

*

Глядя на следующую икону, не возникает сомнения, что это «Покров» в сокращенном вариате. Однако надпись на иконе гласит: «Святая Зои».

Неужели Зоя Карбонопсина («с глазами, как угли») была причислена к лику святых? Четвертая жена императора Льва VI и мать императора Константина Багрянородного получила исцеление от Пояса Богородицы, после чего вышила на нем узор золотыми нитями. И на иконе именно он у нее в руках. Впрочем, «Зои» – «Жизнь Вечная» – это одно из имен Богоматери… Вот такая получилась контаминация: икона Богоматери со Своим поясом в руках, молящаяся об исцелении болящей Зои и одновременно дарующая жизнь вечную – и ей, и всем, кто молится Богоматери пред Ее святыми иконами.

*

Но и «Покров» в сокращенном варианте в нынешней Влахернской церкви тоже имеется.

На доске вверху начертан греческий текст тропаря праздника Положения Ризы, который привожу по-славянски:

[i] Имеется в виду Рождество Христово.

*

*

В наши дни внешний облик Влахернской церкви весьма скромен и ничем не напоминает величественный архитектурный ансамбль византийской эпохи.

Окруженная высоким забором церковь с небольшим зелёным садиком затерялась среди стамбульских домов возле Старого Галатского моста на берегу Золотого Рога.  

Но благодать и сила Божия, с давних времён осеняющая это святое место, по-прежнему влекут к себе паломников из разных стран, в том числе из России.

IV. «ПОКРОВЕ МИРУ, ШИРШИЙ ОБЛАКА»

(Акафист Богоматери, икос 6).

По поводу событий истории Византийской империи и конкретно – Влахернского храма, связанных с заступничеством Богоматери, в популярных изданиях (особенно в сети), в том числе, к большому сожалению, церковных (и даже в проповедях на праздник Покрова), царит такая невообразимая путаница, что, не разобравшись с нею, нам будет трудно понять и историю установления праздника, и его иконографию. Попробуем очень кратко наметить канву основных исторических событий, опираясь на надежные источники и труды авторитетных ученых.

Как известно, стольный Град Константинополь на протяжении всей своей истории неоднократно подвергался нападениям врагов, причем, часто войну приходилось вести на два фронта – очень знакомая нам ситуация, обусловленная местоположением между Европой и Азией! – и тогда речь шла о самом выживании Второго Рима как государства. И победа достигалась огромным напряжением сил государства, Церкви и народа – и, когда уже буквально не оставалось надежды – Божьей помощью и заступничеством Богоматери. И избавленный от смертельной опасности народ не уставал благодарить свою Спасительницу.

В первый раз это случилось при императоре Ираклии: в 626 году молитвами жителей Константинополя к Богородице и Сыну Ее город был спасен от нападения одновременно персов со стороны Малой Азии и тюркского народа аваров, к тому времени занявших Балканы и подчинивших себе множество народов, в том числе расселившихся по Балканам славян.

Вот как описывает эту страшную войну Г.А. Острогорский:

В это время персидский шах Хосров последовательно подчинял себе азиатские владения Второго Рима: в течение нескольких лет были потеряны для Империи не только вся Малая Азия, Сирия и Египет, но также персами была взята и Палестина.

Итак, императора Ираклия с войском в столице не было.

За сухим изложением историка кроется великий духовный подъем народа, день и ночь молившего Бога и Его Пресвятую Матерь о помощи, прославляя Ее милосердие и могущество в умилительных гимнах, в том числе в Великом Акафисте, сочиненном около ста лет до этого великим гимнографом св. Романом Сладкопевцем[i] – запомним это имя, он еще появится в нашем рассказе в связи с иконографией праздника Покрова.

Этот дивный гимн, прославляющий Богородицу Марию, образец высокой поэзии, который невозможно адекватно перевести ни на один язык, так как он полон аллитераций, парадоксов и игры словами. Кроме того, он представляет собою акростих: каждая строфа начинается с определенной буквы, которые последовательно составляют греческий алфавит: начинается с Альфы – «Ангел предстатель с небесе…» и заканчивается Омегой – «О, Всепетая Мати…». И этим изысканным поэтическим языком изложено догматическое учение о Богоматери и Вополощении чрез Нее Сына Божия – собственно, Воплощению Акафист и посвящен, и приурочен он был к празднику Благовещения.

Во всё время осады патриарх Сергий в сопровождении множества жителей Города крестным ходом по периметру стен (а это, как мы помним, 21 километр!) с пением молитв проносили чудотворные иконы и самые святые реликвии, в том числе Пояс и Ризу Богоматери. Хождение по кругу большого количества людей с пением святых гимнов и молитвенными обращениями к Богу и Его Пресвятой Матери воспроизводило древнейший ритуал – Роту[i], бытовавшую среди множества народов Евразии и знаменовавшую обновление мира Божественною силой через нейтрализацию сил зла путем включения молящихся в общее круговое движение мироздания, то есть упорядочение хаоса, а через иконы и священные реликвии участники процессии ощущали Божественное присутствие и помощь, защиту от внешних врагов.

Во Влахернах же в честь Богоматери была установлена особая служба – длинная всенощная с пятницы на субботу с обязательным чтением Акафиста как подготовка (или после – в зависимости от даты Пасхи) к великому празднику Благовещения, то есть Боговоплощения, которому Акафист первоначально и был посвящен. Однако, аваро-славянский натиск на Константинополь[i] продолжался с конца июня до августа включительно, и с тех пор Акафист стал читаться в периоды великой опасности и вне привязки к определенной дате, а затем во Влахернах вошло в обычай богослужение с Акафистом каждую пятницу, продолжавшееся до утра субботы. Сейчас по Уставу Акафист читается лишь раз в год – на пятой неделе Великого Поста в праздник Похвалы Богородице, в конце которой положено читать древнюю синаксарную «Повесть о неседальном»[ii], то есть об Акафисте, где очень  красочно описываются три осады Константинополя, начиная со страшных событий 626 года.

Г.А. Острогорский пишет, как всегда, лаконично и сухо:

Авары отошли от города, разграбив находившийся тогда еще вне стен (или, по предположению некоторых исследователей, за незначительной оградой, и именно поэтому здесь был предпринят решительный штурм) Влахернский Большой храм, но не нанеся вреда часовне, ибо, как говорили, были напуганы явлением им Жены в блистающей одежде.

Исследователь Акафиста и его истории А. Пападопуло-Керамевс[i] в своей работе ссылается на два источника, современных событиям[ii]:

Второй документ – «известное стихотворное повествование Писиды».

После снятия осады жители Города не уставали благодарить свою избавительницу.

По возвращении из похода против персов император Ираклий, отвоевавший у них Иерусалим и вернувший христианам Животворящий Крест, был торжественно встречен у Золотых ворот патриархом, наследником-сыном и народом.

Во избежание новых разорений Влахернского храма император приказал обнести Влахернский храм стеной с мощными башнями, которые, как мы уже видели, сохранились до наших дней.

С помощью Божией и Его Пресвятой Матери ромеям во время аварской осады 626 года традиция[i] связывает появление в Акафисте дополнительного кондака, который составил патриарх Сергий от имени Города и включил в него именно после чудесного спасения столицы от аваров и персов.

Перевод этого кондака с греческого[i]:

«Тебе, наша водительница в битве и защитница, о Богородица, Я, Твой город, избавленный от бедствий, возношу гимны победные и благодарственные. Поскольку сила Твоя необорима, освободи меня от всякой опасности, чтобы я мог воззвать к Тебе: Слава Тебе, Невеста Неневестная».

Кондак 1 на славянском:

«Взбранной Воеводе победительная (Τῇ ὑπερμάχῳ στρατηγῷ τὰ νικητήρια[i]), яко избавльшеся от злых, Благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице: но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем ти: Радуйся, Невесто Неневестная».

Как видим, в греческом оригинале вместо слов «раби Твои» стоит «Город Твой». Таким образом, в греческом тексте к Богоматери обращается сам Город, в славянском – его жители и все мы.

Это новое вступление к Акафисту представляет собой победную песнь, в которой столица ромеев благодарит Богоматерь Никопею – «Дарующую победу» – за помощь в защите от врагов, а также молит Ее оградить Город от всех будущих бед. Во всех русских списках Акафиста этот пролог к основному тексту значится как Кондак 1, но в течение особой службы на пятой седмице Великого поста, посвященной Похвале Богоматери, повторяется по многу раз и поется на разные мелодии.

С начала ХIV века на стенах византийских храмов появляется целый цикл, последовательно иллюстрирующий каждую строфу Акафиста. Строфы первой части, где излагается история Боговоплощения (по Евангелию каноническому и апокрифическому Протоевангелию Иакова), иллюстрируют иконы от «Благовещения» до «Сретения»; песни же второй части, более теоретической и богословской, иллюстрируются художниками свободно, как говорится, «как Бог на душу положит»[i]. Первый же Кондак имеет два основных варианта иконографии: литургический, изображающий крестный ход с иконою, и исторический, изображающий чудо спасения Города во время осады.

Уникальная роспись ХIV в. (самая ранняя из сохранившихся) на алтарной стене справа от апсиды – то есть с южной стороны! – к огромному сожалению, сохранилась фрагментарно и плохо, но вполне можно различить в центре фигуру тронной Богоматери в вишнево-коричневой ризе с Богомладенцем на коленях – собственно, изображение иконы Богоматери Никопеи в часовне Агиа Сорос, но в упрощенном варианте – Богомладенец без небесной сферы – на фоне красной, то есть кирпичной стены, следовательно, это стена внутренняя, а не наружная, белая с красными полосами.

Слева от Нее – красная же (кирпичная) башня с шатровым покрытием. Этот анахронизм для художника, как и для молящихся в храме, совершенно не важен – важен общий узнаваемый образ Влахернского храмового комплекса. На заднем плане – Большой храм базиликального типа, который немного закрывает купольная ротонда (возможно, с апсидой) и с небольшой надстройкой в виде башенки на полусферическом куполе – но это явно не второй ярус.  

На внешней – опять южной! – стене того же храма мы видим цикл иллюстраций к Акафисту, начинающийся с 1 Кондака, где говорится о благодатной помощи Богородицы при нападении врагов на Константинополь.

Здесь и оборона Города, и крестный ход с иконою. Обратим внимание: в углу Патриарх[i] прямо с городской стены окунает край Ризы Богоматери в море, то есть чудо с Ризой Богоматери отнесено к осаде аварами 626 года, а не русами 860-го!

Забегая немного вперед, заметим, что о чуде с Ризой Богоматери, которую Патриарх каким-то образом сумел окунуть в воды Золотого Рога, говорится в ПВЛ, но там речь идет об осаде Аскольда и Дира, которая произошла гораздо позднее. Но откуда взялась эта деталь на иконах и вообще в предании и к какой именно осаде это предание относится – совершенно не известно[i]. В «Повести о неседальном» об этом не упоминается. Но на русских иконах и фресках, как мы далее увидим, она всегда есть, причем, на переднем плане.

Впрочем, скорее всего, в акафистных циклах показан обобщенный образ всех осад Константинополя, снятых с Города, благодаря заступничеству Богоматери по молитвам к Ней перед Ее святой иконой и Ризой во Влахенском храме, ведь и сам Влахернский комлекс изображен схематически – только основные, знаковые постройки: базилика (от нее на наружной фреске в Голем Граде осталась лишь нижняя часть стены), ротонда Св. Раки с маленькой надстройкой (перед нею), стена и башня, которая никак не могла входить в состав сухопутных фортификаций, не имеющих шатровых крыш.

Позднее по образцу этой (или аналогичных, но не сохранившихся) батальной сцены в других храмах византийского мира появились похожие иконы, иллюстрирующие 1 Кондак Акафиста Богоматери.

Исследовавшая эту тему Э.П. Саликова[i] пишет:

Этот «дождь из огня и пепла» относится к другой победе над осаждавшими, о которой мы сейчас поговорим. В надписи фигурирует и каган (аварский), и амир сарацинский (арабский). Нам здесь снова важен именно факт анахронизма, который свидетельствует о том, что все эти «батальные» иллюстрации к 1 Кондаку Акафиста суть обобщенные образы всех постигших Царьград бедствий, когда Богородица явила христианам Свою помощь и заступничество.

Итак, новые чудеса Пресвятая Защитница явила во время двух осад Константинополя арабами в 674-678 и 718 гг., когда над Вторым Римом снова нависала смертельная опасность.

О драматических, непримиримых отношениях между исламом и христианством в те времена очень подробно пишет Р. Кроули. Вот краткие отрывки из его работы «Константинополь. Последняя осада», где он описывает начало этого противостояния[i].

Ромеи понимали, что при подавляющем превосходстве вражеских сил, даже несмотря на безпримерное мужество защитников и применение технических инноваций, практически обреченный Город спасся только Божией помощью и, прежде всего, благодатным Покровом его Пресвятой Покровительницы, Она же вдохновила ромеев на подвиги за други своя.

Следующее чудо предстательства Богородицы Марии перед Господом и спасение Ею Города произошло при новом нападении арабов в 717 году при императоре-иконоборце Льве III Исавре.

Странное, однако, везение – на протяжении тысячи лет! Нет, правы были ромеи, постоянно ощущавшие Божью помощь и покров Богородицы над своим Городом. О постоянных крестных ходах и пламенных молитвах горожан во время этой страшной осады говорит «Повесть о неседальном»:

Говорит она также и о благодарственных песнопениях по окончании осады.

Как видим, каждый раз речь шла о жизни и смерти Города и всей Империи ромеев, и каждый раз весь народ денно и нощно молился Господу и своей Небесной Покровительнице, взывая к Ее заступлению и Покрову. Все три победы дались предельным напряжением всех сил Империи и, конечно же, помощью Богоматери.

Заметим: «Повесть о неседальном» описывает только три чуда спасения Царствующего Града. Ни слова о последующем грабительском походе «народа рос», которое не идет ни в какое сравнение с предыдущими тремя осадами, но с которым обычно – и совершенно безосновательно! – связывают видение Покрова над Городом блаженного Андрея. Придется, однако, напомнить и об этой осаде.

Набег русов 860 года известен по византийским и европейским источникам. В Повесть Временных Лет рассказ о нем попал, как считают историки, из хроники продолжателя Георгия Амартола, правда, Нестор добавил имена главных действующих лиц – киевских князей Аскольда и Дира.

В 860 году Империя вела войну с арабами в Малой Азии. В то время, когда византийская армия с императором Михаилом III во главе были примерно в 500 км от столицы, и появляется под стенами Константинополя флот русов. Появление неприятеля оказалось полной неожиданностью для жителей Города, не ждавших нападения со стороны Черного моря.

Мощное насколько? Разве это нападение малой дружины киевских князей можно сравнить с предыдущими тремя осадами Константинополя, когда существование государства буквально висело на волоске, с нахлынувшей на него аварской, а затем арабской лавиной? Цифру в 200 русских кораблей абсолютно все исследователи считают фантастической. А сами славянские речные ладьи[i], даже если это уже не однодревки, а суда чуть побольше или даже – частично – драккары, можно ли сравнить с действительно мощным арабским флотом, а тем более с оснащенными «греческим огнем» кораблями Империи? 

Поскольку с нападением русов на Царьград связывается у нас с видением блаж. Андрея и, соответственно, установлением праздника Покрова, рассказ ПВЛ, пусть даже не во всем достоверный, все же для нас интересен:

Историки считают, что рассказ о чуде с Ризой позаимствован из византийского источника. Как видим, никакого упоминания о видении блаж. Андрея во Влахернском храме в этом источнике нет, иначе Нестор не преминул бы об этом поведать. Да, усиленные моления и крестные ходы по стенам Города с иконами и святыми реликвиями во главе с Патриархом всегда проводились в Константинополе в виду смертельной опасности, а страшные бури, в которых гибли корабли нападавших, описаны, как мы помним, во всех трех рассказах «Повести о неседальном».

Сам свт. Фотий, произнесший в связи с нападением на Константинопль «народа рос» две замечательные проповеди (гомилии), ни о чуде с Ризой, ни о буре, ни, тем более, о чуде Покрова во  Влахернском храме, ничего не говорит, а чудом считает внезапный его уход восвояси. Трудно представить себе, что он умолчал бы о таком чуде, буде оно произошло с его участием. Зато говорит о том, что росы, вернувшись к себе, отправили в Константинополь посольство с просьбой прислать епископа и вскоре приняли святое крещение. Но об этом – совершенно нелогично на самом деле! – молчит теперь уже ПВЛ. Заметим также, что об аварском нашествии и о двух арабских осадах, когда столица Империи спаслась чудом, на Руси знали из синаксарной «Повести о неседальном», которая читалась в храмах во время богослужения Похвалы Богоматери, однако, в настоящее время из чисто назидательных соображений все внимание уделяется походам на Царьград только своих князей-язычников – о которых в Синаксаре нет ни слова! – но которые в результате «поражения» ощутили на себе мощную Господню руку и поспешили принять истинную веру христианскую.

Ах, если бы в истории все было бы так просто и однозначно!

На самом деле из сопоставления источников и дат выходит, что поход русов 860 года к установлению праздника Покрова никакого отношения не имеет – собственно, именно ради этого вывода мне и пришлось сделать это затянувшееся  вступление – а появившиеся только в ХIV веке фрески в храмах византийского мира, иллюстрирующие Акафист, в том числе и 1 Кондак «Взбранной Воеводе Победительная…», видение блаж. Андрея ни с какой из осад Константинополя никак не связывают. И даже те иллюстрации к 1 Кондаку Акафиста, которые в ХVI-ХVII вв. (почти через 700 лет после Аскольда!) появились уже в Москве, осознавшей себя Третьим Римом, объективно относятся к событию, благодаря которому этот Кондак в Акафисте появился, то есть к победе над персами и аварами, когда славяне (причем, те племена, которые впоследствии стало принято называть южными) в пестром по этническому составу войске (вернее, орде) шли не для того, чтобы убивать и грабить христиан, но чтобы поселиться на новых землях, и участие их в этом походе на стороне аваров было вынужденным.

Тем не менее, у нас на Руси авторитет ПВЛ никогда не подвергался сомнению, и на русских фресках в акафистных циклах – в Кремлевской церкви Ризоположения, там же в Успенском соборе, в Смоленском соборе Новодевичья монастыря, в Успенском соборе Княгинина монастыря во Владимире, в Богородицерождественском соборе Пафнутьев-Боровского монастыря и других – принято видеть именно патриарха Фотия[i], а не Сергия. И до сих пор мы слышим в проповедях на праздник Покрова – о котором, как мы убедились, ПВЛ вообще ничего не говорит! – повесть о «безбожных русских», наших языческих варварах-предках, которых мы якобы должны стыдиться. Но, во-первых, воины Аскольда – не наши предки, а часть пришедшей с Рюриком[ii] дружины, состоявшей как из славян Балтийского побережья, так и из скандинавских воинов-пиратов, и именно эта ватага викингов, которым просто на одном месте не сиделось (а в Ладоге и Новом Городе им, очевидно, были не рады); отпросившись у Рюрика «на волю» и желая, скорее всего, наняться на службу цареградскому императору, ушла на юг, но по дороге застряла в Киеве, захватив власть в городе, который был тогда невелик[iii]. Но и там эти авантюристы, очевидно, быстро заскучали и через некоторое время пошли «на дело». По Венецианской хронике, они, разграбив окрестности и не дожидаясь подхода основного византийского войска, «ушли с триумфом». Но, скорее всего, не было ни победы, ни поражения: викинги с Аскольдом во главе просто приплыли пограбить, но увидели неприступные циклопические стены с хорошо вооруженными воинами на них, опустошили окрестности и, не дожидаясь подхода основного войска, забрав награбленное, так же по морю удалились.

В наших проповедях на праздник Покрова, однако, особо подчеркивается, как они, заступничеством Богоматери – «Ее же виде святой Андрей на воздусех…» – потерпев от христиан поражение под стенами Царьграда и удостоверившись в Божественной помощи христианскому Городу, с большими потерями ушли восвояси, а затем приняли крещение от своих победителей. Однако, при сопоставлении дат, как мы видели, эта назидательная версия рушится окончательно, и это мы скоро увидим. Слушать же в храме на праздник самоуничижительные проповеди, основанные на искажении истории, просто стыдно. И даже на сайте журнала «Фома» 14.10.2011 появилась статья с характерным названием «Покров – праздник побежденных». Ну как так можно?!

Но вообще часто бывает так: когда в события земной истории, протекающей в линейном времени, врываются чудесные события, относящиеся одновременно и к земной истории, и к времени сакральному, то есть к вечности, где времени нет или оно протекает по-другому, не линейно – в данном случае это случаи чудесного спасения от смертельной опасности по молитвам горожан к Богородице и Самой Богородицы ко Христу – то в человеческом сознании они могут спрессовываться в одно событие, которое затем относит их также и к другим однотипным событиям земной истории. Так, очевидно, случилось и с чудом о проносимой по стенам Города святой Ризе, вызвавшей бурю с потоплением вражеского флота, и с Покровом Богоматери, который всегда ощущали ромеи в момент смертельной опасности – безотносительно того, видел ли его кто-то или нет. Мы также увидим этот феномен в дальнейшем нашем рассказе.

На самом деле – если так уж необходимо установить в линейном времени некую точную дату явления Богородицы молящимся во Влахернском храме блаж. Андрею и ученику его Епифанию – а именно в честь этого сакрального события, как известно, установлен на Руси великий праздник Покрова Богородицы – то оно могло произойти несколько позднее – в годы правления другого императора и во время другой осады Царственного Града «народом рос».

Автор «Жития Андрея Юродивого», иерей Софийского собора Никифор, относит время жизни сего святого к V веку – ко временам «христолюбивого царя Льва Великого» (Первого). Но тут же утверждает, что был с ним лично знаком и даже беседовал. На этом основании многие историки и относят время жизни Андрея Юродивого к началу Х века – к концу правления Императора Льва VI Мудрого (886-912), а иные и вовсе считают, что это «Житие» – чисто литературное произведение и такого святого никогда не существовало, а факты его биографии позаимствованы из житий других Христа ради юродивых – Симеона Эмесского, Василия Нового и др. Мы не будем впадать в такую крайность и допустим все же, что блаж. Андрей – лицо историческое. Примерное время его жизни могло бы прояснить утверждение С.А. Иванова о том, что ученик его Епифаний впоследствии стал патриархом Константинопольским[i]. Однако, в списке патриархов его мы не найдем – может быть, он сменил имя?

Таким образом, нам ничего не остается, кроме как согласиться с этой версией и допустить, что явление Божией Матери юродивому Андрею и ученику его Епифанию произошло в годы правления Льва VI во Влахернском храме, куда собрался народ на усердную молитву Заступнице в связи с очередным нападением врагов, хотя по «Житию» – это обычная всенощная служба Богоматери (скорее всего, с пятницы на субботу, с чтением Акафиста), и про какое-либо нападение врагов на Константинополь в нем ничего нет.

Как мы уже говорили, первое нападение «народа рос» на Константинополь произошло в 860 году при императоре Михаиле III. А при Льве VI в 907 году к стенам Города тоже на кораблях по морю подошла дружина другого киевского князя и тоже «язычника» – Олега, который, впрочем, ни брать город, ни грабить его не собирался, а причиной похода были обиды русских купцов, чинимые им в Константинополе. Дело закончилось переговорами и выкупом, а в 911 году подписанием торгового договора – того самого, который начинается словами «мы от рода русского…»[i] и при заключении которого часть дружинников клялась Перуном и «ходила по роте»[ii], т. е. хороводом вокруг воткнутого в землю княжеского меча, а другая часть – целовала крест, то есть миссия Фотия в Киеве все же достигла каких-то результатов. Однако, о нападении дружины Олега византийские хроники молчат[iii]. Почему? Может быть, не хотели, чтобы потомки знали о позоре прибитого к вратам Города щита варвара Олега?

Еще одна деталь: в ПВЛ описывается, что корабли русов были поставлены «на колеса». Такое впечатление, что и этот рассказ взят из какой-то византийской хроники, ныне утраченной, так как события явно описаны с точки зрения человека, не знавшего, каким образом – чисто технически – можно перемещать корабли по суше, то есть на самом деле волоком, когда под днища подкладывают круглые бревна и по ним гребцы тащат корабль, подобно бурлакам, «бечевой». В любом случае дружина Олега прибыла к Константинополю по суше, так как участники похода знали, что залив Золотой Рог перекрывается цепью, а с пролива подойти на кораблях и высадиться на берег невозможно из-за сильных течений, да морские стены были так же неприступны, как и сухопутные. Опять исторические факты не укладываются в легенды – нет ни бури на море, ни самого моря.

Но все же странно, что, несмотря на широкое хождение Жития Андрея Юродивого (до сего дня сохранилось около 90 рукописей на греческом языке и чуть ли не 200 – полностью или в отрывках – в переводе на славянский) и, соответственно, несмотря на широкую известность этого явления Божией Матери – пусть даже безотносительно того, было или не было оно вызвано нападением каких-либо врагов на Город и, соответственно, спасения от нависшей на него смертельной опасности молитвами Богородицы, Константинопольская Церковь его никак не отметила.

Интерес к этому чуду возник в Киеве в ХI-ХII вв., так как связано это было с тем, что в Житии указывается «скифское», то есть на самом деле славянское происхождение святого. Но официально праздник установил на Руси глубоко почитавший Богородицу и соименный блаженному князь Андрей Боголюбский. Это произошло в 1164 году по случаю его победы над волжскими булгарами. Именно тогда по повелению князя Андрея и был построен первый храм в честь этого праздника – чудом дошедший до наших дней дивный Покров на Нерли, хотя многие исследователи считают, что первоначально он был освящен просто в честь Богоматери или же Ее Успения, что напрямую связывает его с Влахернским храмом и его великой святыней, а Покровским он стал по хранившейся в нем всенародно почитаемой иконе.

Предполагается, что тогда же на Руси специально для этого храма была написана первая икона этого праздника, то есть иконография ее по происхождению – чисто русская. Однако, икона эта была утрачена, и самые ранние из сохранившихся списков относятся только к началу ХIV века. Впрочем, есть сведения о том, что в том же ХIV веке (то есть уже после латинского грабежа Константинополя и утраты великих Влахернских святынь – святой Ризы и иконы Никопеи) русский паломник в Константинополе дьяк Александр[i] видел во Влахернском храме икону молящейся за мир Пресвятой Богородицы, написанную так, как Ее созерцал святой Андрей:

«В Лахерне... есть икона святеи Богородици, юже виде святый Андреи на воздусе за мир молящуся».

По логике выходит, что дьяк Александр с русской иконой на этот сюжет был знаком. К тому же он использует почти точную формулу величания из службы Покрову, которая в ХIV веке на Руси уже была написана и люди на эту службу ходили. Но где тогда хоть одна византийская икона этого праздника? А их нет. Не может же быть, что все имевшиеся иконы на этот сюжет пропали! И в этом – самая интересная загадка, к которой мы скоро подойдем. Скорее всего, русский путешественник дьяк Александр видел другую икону – мозаичный образ Богородицы Оранты в алтарной апсиде Большого храма, который невозможно было выломать и увезти «благочестивым» грабителям[i] – именно с него и писался  Ее образ на русских иконах Покрова – так, как ее видел святой Андрей.

На Руси же икон праздника Покрова сохранилось великое множество, причем, при общей схеме, довольно разнообразных, хоть и гораздо более поздних.

Об этом мы теперь и поговорим.

Продолжение следует...