Скоморошество Олега Фомина

«Друзья Олега знают: он не только поэт, но и музыкант, не столько поэт, сколько музыкант, не столько музыкант, сколько поэт. Но таковы были провансальские трубадуры, и Олег Фомин — один из них, русский трубадур», — писал в статье «Весёлая наука Олега Фомина», опубликованной в одном из номеров журнала «Бронзовый век» (который Олег Фомин издавал в конце 1990-х), мыслитель, поэт, переводчик и наш с Олегом учитель Владимир Микушевич. И далее: «Когда последнюю твердыню альбигойцев осадили мрачные северные рыцари (не этим ли меченосцам давал отпор на льду Чудского озера Александр Невский?), вдохновительница трубадуров Экларамонда де Фya вышла на стену замка, обернулась голубицей и улетела на Восток. В своём сиротском полёте голубица обернулась голубем, и не этот ли голубь — Олег Фомин, поэт с именем русского князя, возвещающий в последнее наше время «весёлую науку» трубадуров?».       

Фомин действительно был трубадуром — поэтом-мистиком, которому открываются тайны мира. А ещё точнее, он был скоморохом. Причём, не только в общепринятом значении этого слова (то есть музыкантом, потешающим честную публику игрой на гудке, бубне, свирели, гуслях и других народных инструментах), но, прежде всего — носителем тайных знаний, брахманом, постигающим сакральную суть вещей и передающим их посредством музыки, а также через, казалось бы, бессмысленное дурашливое паясничество. 

Примеров такого дурашливого паясничества можно вспомнить немало. Чего только стоит «скомороший концерт» на Рижском рынке, где под восторженные крики и аплодисменты торгового люда ещё молодой студент-Фомин, взобравшись на прилавок, дурачился, пел и играл на свирели, а представители торговли угощали его разносолами. В минуты такого «дуракаваляния» в Фомине просыпалось неистовое дионисийское начало, и он начинал походить на врубелевского «Пана».

Скоморошья натура Фомина настолько била через край, что её отмечали не только близкие друзья, но и сторонние наблюдатели. В своём подробном и глубоком исследовании, посвящённом творчеству группы «Злыдота», Наталья Игнатьева пишет: «…”То, что Олег Фомин-Шахов – скоморох, не вызывает сомнения… «Скоморохи – жрецы постмодерна”, – говорит Александр Дугин, подтверждая свой вывод размышлениями: “Всё современное искусство в христианской и постхристианской цивилизации развилось из некоего общего комплекса, в котором сосредоточивалось наследие дохристианского – «языческого» – религиозного и эзотерического культа. В Европе это была культура труверов или миннезингеров. На Руси главным братством такого рода после окончательного искоренения волхвов и их традиций стали скоморохи, «веселые люди»… все элементы их деятельности были объединены общим сакральным знанием космологического порядка – их шутки, даже самые грубые, были формой изложения символической доктрины, пляски представляли собой теургические магические жесты, в своих песнях они передавали инициатические секреты… при этом сами они, и их зрители впадали в состояние транса, т.е. особого духовного настроя (прелести), в котором ясно ощущается присутствие потустороннего мира”…». (ссылка)

Считается, что скоморохи были прямыми потомками жрецов бога Велеса, покровителя ведунов и сказителей, или же служителями культа Трояна. Недаром в древние времена без скоморохов не обходились ни годовые праздники, ни семейные ритуалы славянских общин. Однако после крещения Руси и, в особенности, в эпоху первых Романовых всё кардинально изменилось. Ни официальную, ни церковную власть не могли радовать ватаги комедиантов-«язычников», устраивавших «бесовские» народные гуляния, которые зачастую выливались в локальные крестьянские восстания. Неслучайно во второй половине XVII века скоморохи подверглись целенаправленной ликвидации государством как класс. «Соборное Уложение» 1649 года предписывало поверстать весь бродячий элемент в тягло, то есть приписать к крестьянской или посадской общине, чтобы бродяги занимались трудом, несли повинности и платили подати. Тем самым царь Алексей Михайлович фактически подписал указ, запрещающий скоморошество на Руси.

Жестокие гонения, пытки, уничтожение музыкальных инструментов не прошли бесследно. Со временем от древних обрядов осталась лишь зрелищная часть, а жрецы (калики перехожие?) из служителей богов, которые знали толк в волховстве и могли исцелить хворого, постепенно превратились в лицедеев, противопоставляющих своё искусство церковной христианской культуре.

Однако представление об Олеге Фомине как о скоморохе-оппозиционере или сравнение его с комедиантом времён начала романовского правления будет явным заблуждением. У Фомина (православного по вероисповеданию) никогда не было негативного отношения к христианству, а за его порой резким музыкальным творчеством скрывалась не оппозиция, а глубина, до которой мог добраться только подлинный искатель истины. Подобно древним сказителям-ашугам, которые сочиняли и декламировали старинные песни, легенды и сказки, Фомин передавал слушателям позабытые знания через творчество «Злыдоты».

Утверждают, что гении (Тесла, Эйнштейн и многие другие) использовали метод пробуждения до того, как организм ещё не успел погрузиться в глубокий сон. Именно в состоянии дрёмы, когда человек находится между сном и явью, его сознание способно проникать в «небесную сокровищницу знаний». Фомин, городской житель, родившийся в эпоху постмодерна, непостижимым образом умел «подключаться» к этому невидимому источнику (ноосфере?) и черпать из него ценнейшую информацию. Он рассказывал, что часто стихи и музыка приходили к нему во сне. Однако доступ к высшим сферам сопряжён с опасностью. Человек, наделённый талантом «считывать» информацию и умеющий проникать в недоступные для других «места», становится своего рода сталкером, занимающимся исследованием опасных объектов и территорий, и с риском для жизни находящим и исследующим сокрытые знания. Именно поэтому в творчестве «Злыдоты» зашифровано то, чего нельзя произносить вслух. И именно поэтому судьба нашего Олега сложилась так трагически.    

Недаром в своей рецензии на альбом группы «Злыдота» композитор и музыкант, художественный руководитель ансамблей «Круг» и «Русичи», Борис Базуров, иронически заметил, что в прошлые века за столь смелые тексты вся группа полным составом могла бы запросто угодить на дыбу. И далее: «Истинно скоморошья наглость в костюмах, в подаче, в вокале. Даже в облике основных действующих лиц на сцене! Удивительное сочетание детской сказки, медиа-контента минимум для трёх диссертаций и фолковой психоделики в одном весьма экзотичном флаконе, найденном в сундуке времён тишайшиих и грозных». (ссылка)

Вот именно, для диссертаций! Всего лишь за 17 лет существования «Злыдоты» её лидер сотворил столько, что хватит для нескольких десятков серьёзных научных работ. «Исследуя добаховскую — в Европе — и дораскольную — на Руси — музыкальную традицию, Олег Фомин (-Шахов) вскрыл целый ряд ладовых, мелодических и гармонических начал, которые и были применены «Злыдотой». Результатом стал сплав — плавка, Философское Плавание — плясовых скоморошин, гуслярских попевок, античных мелосов, дониконовой русской церковной музыки и «розпевцев», — писал в своём очерке о «Злыдоте» друг Олега Фомина историк Владимир Карпец. (ссылка)

Однако, продолжает Базуров, «Людям, не знакомым с основами народного православия, апокрифической литературы и старославянских диалектов, этот диск покажется диким. Современным полевым фольклористам тоже можно не беспокоиться – материал их озадачит и посеет кучу вопросов. У публики, слушающей мейнстрим-фолк «около-кельтского разлива» тоже будет когнитивный диссонанс между полушариями, ибо ни в один из существующих жанров музыка и поэтика команды Олега Фомина-Шахова не вписывается!». (ссылка)

Базуров, хорошо знакомый с фолк-публикой, знает, о чём говорит. «Злыдота» установила столь высокую планку, что осмыслить творчество этой группы под силу лишь учёным самого серьёзного уровня, работающим на стыке множества дисциплин и не являющимися, по меткому выражению Владимира Микушевича, «жертвами школьной науки».  

Упомянутым Борисом Базуровым полевым фольклористам точно можно не беспокоиться. После общения с рядом известных исследователей фольклора, которые всю жизнь посвятили изучению «старины глубокой» и которым я, в надежде пробудить интерес к уникальному творчеству Фомина, демонстрировала наш альбом, стало понятно, что эти люди зря едят свой хлеб. Кругозор этих коллекционеров, увы, уже почти мёртвой народной культуры и их познания крайне узки, и всё, чем они заняты — это бессмысленный сбор разрозненных фактов. Трактовка древних текстов и поиск смыслов им не по зубам, а те, кто понимают чуть больше своих коллег, предпочитают «сидеть тихо и не отсвечивать», дабы не стать изгоем в стройных рядах апологетов официальной науки и не прослыть мракобесом. 

Неудивительно, что творчество Фомина для таких фольклористов непонятно, а значит, неинтересно. Ни древнерусские одеяния, расшитые рунами, световыми роженицами и коловратами-«кержаками», восстановленные народным мастером России этнографом Владимиром Теплышевым, ни старинные инструменты — гусли, русская лютня, колёсная лира, гудок, выполненные известным мастером по дереву, фольклористом и музыкантом Виталием Галицким, ни тексты песен с тайными смыслами — на древнерусском, церковнославянском и «псевдодревнеарийском» («артанском»). Ответ у них всегда один: это не аутентично. Но что же тогда аутентично? Пошловатые городские романсы, глуповатые частушки или осколки обрядовых песен, дошедших до нашего времени в искорёженном виде и потерявших всякий смысл?

После одной из таких безрезультатных встреч с «уважаемым фольклористом» мне вспомнилось, как в начале 2000-х мы с Фоминым, зайдя в Российский НИИ Культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева, что на Берсеневской набережной, встретили Вадима Рабиновича, у которого Олег должен был защищать диссертацию (которая впоследствии превратилась в книгу «Священная Артания»). По окончании непродолжительного разговора, который сводился к тому, что для гарантии удачной защиты Олегу надо заручиться хвалебной рецензией определённого «признанного учёного», которую тот по причине своей «признанности» ему ни за что бы не дал, Фомин, поняв, что переговоры зашли в тупик, внезапно взорвался: «Ну не могу же я расстрелять всю эту сволочь!».  

И действительно, творчество Олега Фомина — не для сволочи и не для «жертв школьной науки». Оно по зубам лишь сталкерам. А их крайне мало. Но они, к счастью, есть.

В частности, в газете «Завтра» выходили блестящие статьи Владимира Карпца («Злыдота: спуститься в шахту» и «Волк — оперу»), а несколько лет назад увидела свет потрясающая работа Натальи Игнатьевой («Злыдота – тады зло»). 

Рассуждая о глубинной сути группы Олега Фомина, Наталья Игнатьева пишет: «…Несомненно, что своим творчеством группа «Злыдота» не керигматически (через лекции или статьи), а именно архаическим способом пытается восстановить архео-структуру. Но нам, чтобы отпустить себя на волю полноты нерассудочного понимания, нужно применить не только «интеллектуальную интуицию», нам потребуются и другие специальные знания, например, исследования о праязыке Германа Вирта». 

И далее: «...Творчество группы «Злыдота» осуществлено в весьма разветвлённой сети контекстов. Во-первых, это книги предводителя группы Олега Фомина-Шахова. И в первую очередь «Священная Артания». В песнях «Злыдоты» в предельно сжатом виде отображается её содержание. Основная идея, высказанная и доказанная в этой книге, заключается в том, что таинственная Артания, упоминавшаяся в древних хрониках, которую до этого тщетно искали учёные, находится в междуречье Оки и Волги. Племя, населявшее Артанию, называлось русами-урсами-арсами и отличались они от славянских племён не в национальном смысле, а в своём предназначении. Это было племя воинов и одновременно волхвов. Становились русами все те, «кем двигала пассионарная воля к созданию империи…».

Однако, замечает Наталья Игнатьева, «…многие песни «Злыдоты» остаются непонятными даже после прочтения «Священной Артании», даже после подробных авторских пояснений: двуперстные «Сирски писмены», беспоповское правило «Гроб деревянной», древнеарийский эпос «Русские сны» и пасхальное песнопение «Час чаши», а также ставшие уже любимыми исповедь мелюзины-кукушки «Летучее серебро», сказ о птицерыбе «Арсамаки» (говори да приговаривай!), проповедь часовенного с копытом «Поучение от зайца», сарматское стояние «Красный дар», перебранка гностического спасителя с женой-самаряныней «Колодец герметикум», евразийское славословие «Арта-Кристосо», и конечно же, культовое шатание «Баташов и злыдота». Непонятны потому, что требуют ещё более широкого контекста». 

Найдутся ли исследователи, способные расшифровать столь сложный эзотерический пласт? Появятся ли сталкеры, желающие познать глубинную суть скоморошества и стать частью этого тайного братства? Несомненно, изучение творчества композитора и поэта с именем русского князя, возвещающего в последнее наше время «весёлую науку» трубадуров под силу лишь тому, «кто одолеет». Так кто тот, «кто одолеет»?

Мария Лушникова, музыкант группы "Злыдота"