Владимир Микушевич: "Божественная комедия", Ад (седьмой круг)

Я должен вас предупредить, что, как справедливо говорит Мандельштам, поэзия пересказу не поддается. И Данте пересказывать бессмысленно. Это лишь комментарий к его стихам, который в то же время, как мне представляется, принимает форму некоего фильма. И я бы хотел, чтобы вы этот фильм вместе со мной смотрели, если вы себя не чувствуете находящимися там, где мы сейчас находимся.

Во-первых, несколько слов о топографии дантовского Ада. Ее нужно себе отчетливо представлять. Ад — это воронка, которая снижается снизу. Адские круги – ярусы этой воронки. Вот если вы видели террасные виноградники на юге, это нечто подобное, хотя и не прямо противоположное. Только эти террасы опускаются как бы вниз, круг за кругом. И у этих террас есть свои концентрические круги, так называемые кольца или рвы, в которых тоже находятся разные грешники.

Мне задавали вопрос: имеют ли какое-то отношение к кругам Ада смертные грехи. Я бы сказал, что нет, и это понятно, потому что, во-первых, со смертными грехами люди и в Чистилище приходят. Данте вполне разделяет основную идею христианства, что в смертных грехах можно каяться, и Бог их прощает в случае покаяния. Так, например, содомиты находятся и в Аду, и содомиты находятся в Чистилище. Вопрос в том, в какой степени они грешили, в какой степени они каялись. А, во-вторых, собственно говоря, не только со смертными грехами, и даже, как правило, не со смертными грехами человек приходит в Ад. В Ад приходят более-менее те, кто хочет туда попасть. При этом еще раз подчеркиваю очень важную идею для Данте: пребывание в Аду вовсе не означает, что человек недостоин уважения. Мы увидим, с каким уважением и сочувствием Данте относится ко многим из тех, кого он в Аду встречает.

Что такое седьмой круг Ада? (Шестой круг был круг еретиков.) Здесь, прежде всего, мы выходим на берег кипящей кровавой реки, которая называется Флегетоном. Это кровь, которая кипит хуже кипятка. И в этой крови находятся тираны. Собственно, седьмой адский круг — это круг насильников. Там находятся насильники над ближним, насильники над самим собой и насильники над Богом и над природой.

Итак, в кипящей реке Флегетон пребывают тираны. По берегам этой кипящей кровавой реки, которая булькает, откуда вырываются пузыри (потому что высовываться из этой реки грешникам запрещается) бегают тысячи кентавров с луками. Они стреляют из луков в тех, кто из воды выглядывает. Вергилий говорит, что в кипящей реке Флегетоне пребывает, например, Александр. До сих пор точно неизвестно, какой это Александр – один из тиранов итальянских или Александр Великий. Там пребывает Аттила, которому нельзя даже выглядывать оттуда. Но для того, чтобы пройти по берегам Флегетона, требуется проводник, потому что там произошел великий обвал. И этот великий обвал произошел, когда Христос спускался в Ад, чтобы вывести оттуда грешников. Когда Вергилий первый раз шел этим путем (а шел он этим путем еще до того, как Христос спустился в Ад – чары некой италийской колдуньи понудили его спуститься в адскую бездну для того, чтобы она могла гадать, чтобы она могла узнать предсказания о будущем), этого обвала еще не было. И чтобы пройти этим путем, нужен проводник.

Кентавры собираются стрелять из луков, когда они видят там Данте, да еще живого. Но Вергилий замечает, что без воли Божьей живой сюда войти не мог бы. И я хочу говорить с кентавром Хироном.

Вы знаете, что Хирон был кентавр, он был учителем героев. Это таинственный и сложный образ. Он был по ошибке ранен стрелой Геракла – стрела была отравлена ядом Лернейской гидры. И чтобы не мучиться, он отдал свое бессмертие Прометею, а сам спустился в Ад. Несомненно, Хирон имеет ближайшее отношение даже и к русской традиции. Не забудем, какую роль в русской эзотерике (если так можно выразиться) играет Китоврас. А Китоврас происходит явно от слова «кентаврас». Без Китовраса Соломон не может построить храм, чтимый также и православной традицией. Но это особый сюжет, о котором мы еще когда-нибудь поговорим.

Итак, Хирон велит кентавру Нессу проводить их по берегу Флегетона и указать им путь на другой берег. Что такое кентавр Несс, вы знаете: когда собирался через реку (где был кентавр Несс перевозчиком) Геракл со своей женой – красавицей Деянирой, Несс пытался завладеть Деянирой и был убит стрелой, отравленной опять же ядом Лернейской гидры. Но смертельно раненый, он той же Деянире дал некий плащ, пропитанный его кровью, и посоветовал этот плащ примерить Гераклу. И когда Геракл его примерил, яд проник в его кровь, и он в страшных мучениях умер.

Так вот, кентавр Несс пытается в них тоже стрелять, но ему велит быть провожатым Хирон, и они идут по берегу кипящей кровавой реки, пока не подходят к месту, где ее можно перейти вброд. В этом месте она очень мелкая, они переходят на другой берег и оказываются в следующем кольце седьмого круга.

И снова Данте попадает в лес. Заметьте, такие параллели внутри Ада очень существенны и важны. Не забудьте, что это «polisenso». Там одно с другим обязательно согласуется. Так, у врат города Дита препятствовали им войти в этот город три эринии. Эти три эринии являются аналогами трех животных, которые мешали Данте подняться на гору, окруженную лесом в самой первой песне. И вот снова он очутился в сумрачном лесу. Но лес этот странный и необычный. Он очень похож на тот лес, где он был вначале, но чем-то неуловимым он отличается.

non rami schietti, ma nodosi e ’nvolti;

non pomi v’eran, ma stecchi con tòsco.

Non han sì aspri sterpi né sì folti

quelle fiere selvagge che ’n odio hanno

tra Cecina e Corneto i luoghi cólti.

Quivi le brutte Arpie lor nidi fanno,

che cacciar de le Strofade i Troiani

con tristo annunzio di futuro danno.

Ali hanno late, e colli e visi umani,

piè con artigli, e pennuto ’l gran ventre;

fanno lamenti in su li alberi strani.

То есть: «Не успел нас оставить Несс, как мы оказались в лесу, где каждая тропинка была обозначена. Листва не зеленая, но темная; не прямые ветки, а извилистые и перепутанные; не плоды, а ядовитые шипы. Нет таких запутанных, перепутавшихся кустарников между Чечина и Корнето (то есть в римской Тоскане). И здесь гнездились жестокие гарпии, которые прогнали в свое время троянцев с острова Строфады, чтобы предсказать им печальное будущее. У них крылья, шеи и лица человеческие, но они с когтями, живот их в перьях, и они все время жалуются среди этих странных деревьев».

Вергилий советует Данте отломить ветку от одного из этих деревьев. Данте отламывает ее. И пока он ее ломает, он слышит голос: «Зачем ты меня ломаешь? Заче м ты крушишь меня? Зачем ты меня бьешь?» Данте думал, что это наваждение. И когда он отламывает эту ветку, он видит, что из дерева идет кровь. И Вергилий ему по этому поводу говорит:

"S’elli avesse potuto creder prima",

rispuose ’l savio mio, "anima lesa,

ciò c’ ha veduto pur con la mia rima,

non averebbe in te la man distesa;

ma la cosa incredibile mi fece

indurlo ad ovra ch’a me stesso pesa.

То есть Вергилий просит прощения у того, кто только что жаловался: «Если бы я мог подумать, что он поверит, – сказал мой мудрец, – несчастная душа, тому, что я возвестил моей рифмой (то есть моим стихом; очевидно, что «la mia rima» относится вообще к стиху, хотя, как известно, стих Вергилия нерифмованный), я бы не позволил ему простереть руку к тебе. Но настолько невероятно то, что в этих стихах повествуется, что он должен был убедиться на собственном опыте».

Это дерево — человек. Вся эта роща — роща самоубийц. Те, кто кончает жизнь самоубийством, превращаются на том свете в дерево. Собственно, вы видите, какая таинственная связь с тем лесом, в котором заблудился Данте в первой песне. Заблудиться в этом лесу — это тоже путь к самоубийству. Только милосердие Божие удерживает человека от самоубийства, когда он в этот лес попадает.

Все эти деревья — люди. А то дерево, у которого отломил сук Данте, – это Пьер делла Винья, поэт сицилийской школы, общественный деятель. Он был секретарем императора Фридриха II, о котором мы с вами уже говорили на прошлых занятиях. Сам император Фридрих II находится в шестом круге, где безбожники, ересиархи. Он навеки заключен в огненную могилу. А Пьер делла Винья покончил самоубийством, так как его оговорили, и, как он говорит, «я держал оба ключа от сердца Фридриха. Но меня оговорили, и я заклинаю тебя, если ты вернешься в сладкий воздух к живым, вот скажи им, скажи людям, что я был невиновен, и я был настолько слаб, что покончил самоубийством».

И Данте спрашивает: «Что же бывает с теми, кто кончает жизнь самоубийством?» И Пьер делла Винья рассказывает, что душа, которая по доброй воле рассталась с телом, зернышком падает сюда, на эту почву, в этом круге. Потом вырастает дерево. И когда наступит воскресенье из мертвых, мы с телами не воссоединимся. Мы потащим свои тела на Страшный суд как некий груз, поскольку мы сами их отвергли. А после Страшного суда наши тела будут висеть на колючках, которые образовали эти деревья. Это будет еще одна казнь, которой мы подвергнемся.

Встречаются там и другие самоубийцы. Более или менее у них судьба напоминает судьбу Пьера делла Винья. Вы понимаете, главный смысл этой поэмы в том, чтобы показать, что этот человек невиновен ни в чем, кроме своего самоубийства. Это одна из особенностей дантовского Ада.

И мы видим также удивительно мощный образ. Человек, который восстает против Бога, кончая самоубийством, превращается в дерево, он деревенеет. Это еще одна из ступеней изоляции. Эти деревья, которые ни с чем сообщаться не могут, не могут сообщаться даже с собственным телом. Грех самоубийства заключается в том, что человек пытается убить Бога в себе, а убивает себя, потому что Бога убить невозможно. И потому он удостаивается такой страшной вечной казни: стоять деревом в этом лесу. А на ветках этого дерева прыгают гарпии, они все время ломают эти ветки, клюют их. Гарпия – тоже один из способов этих людей испытать то страдание, которое они искали и которое они сами на себя навлекли.

В лес врываются еще два грешника, они ломают кустарник. Появляются тысячи собак, преследующие этих грешников. Они производят в лесу страшный разгром, слышен со всех сторон плач и стоны кровоточащих деревьев. 

Таков круг насильников над естеством. Действительно, человек, посягнувший на свое собственное естество, губит не только свою душу, но и тело. Эта идея глубоко присутствует в поэзии Данте. Как христианский поэт, он вполне осознает, что не только душа человека, но и тело бессмертно. И тело его поплатится за пренебрежение к себе. Человек грешит не только перед своей душой, но и перед своим телом, ибо тело – совершеннейшее творение Бога. Оно дает человеку множество преимуществ, например, по сравнению с ангелами. Мы это увидим, когда мы попадем в следующий круг – круг содомитов.

Когда они выходят из леса, они видят раскаленные пески. И по этим пескам непрерывно идут люди. А сверху падают огненные хлопья. Это снег, только огненный. Так карают содомитов – тех, кто грешил однополой любовью. Собственно, это в память той участи, которую библейский город Содом претерпел.

И вот когда они приближаются к этому кругу (вернее, к этому кольцу), Данте спрашивает, каково происхождение рек, которые текут в Аду. Например, этого огненного Флегетона. И в ответ на это Вергилий рассказывает ему удивительную историю о том, какого происхождения эти реки. На Крите есть гора. 

Dentro dal monte sta dritto un gran veglio,

che tien volte le spalle inver’ Dammiata

e Roma guarda come süo speglio.

La sua testa è di fin oro formata,

e puro argento son le braccia e ’l petto,

poi è di rame infino a la forcata;

da indi in giuso è tutto ferro eletto,

salvo che ’l destro piede è terra cotta;

e sta ’n su quel, più che ’n su l’altro, eretto.

Ciascuna parte, fuor che l’oro, è rotta

d’una fessura che lagrime goccia,

le quali, accolte, fóran quella grotta.

Lor corso in questa valle si diroccia;

fanno Acheronte, Stige e Flegetonta;

poi sen van giù per questa stretta doccia,

infin, là ove più non si dismonta,

fanno Cocito; e qual sia quello stagno

tu lo vedrai, però qui non si conta".

Итак, на Крите в этой горе стоит старик. Голова его из золота. До пояса он из серебра (грудь его из серебра), ниже – до развилины между ног он весь из меди, дальше идет железо, но одна его нога из глины (терракота). И все, из чего сотворено его тело (кроме золота), расколото – проходят трещины, из которой текут слезы. И эти слезы образуют все адские реки. Они образуют Ахерон, через который они переправлялись, когда они только вошли в Ад. Они образуют Флегетон, который из кипящей крови. Они образуют Стикс, где находятся гневные и унылые болота Стикса. Через узкую трещину они стекают вниз, где они образуют, наконец, озеро Коцит, которое нам еще предстоит увидеть. Это предельная точка Ада, где пребывает сам Люцифер. Об этом мы еще поговорим.

Существует обширная литература по поводу образа этого критского старца. Больше всего, конечно, он соответствует тому, что мы читаем во второй главе пророка Даниила. Когда снились сны Навуходоносору, он пригласил иудейского отрока Даниила, чтобы тот ему истолковал. Тот угадал его сон и описал точно этого старца. (Описание вполне соответствует тому, что мы видим у Данте.) И Даниил предсказывает Навуходоносору, что такова судьба монархии. Сначала будет золотой век, потом серебряный, потом век из железа, а глиняная нога означает, что царство, которое основано не на истине и не на благословении Божьем, рухнет.

Но очевидно, что у Данте этот образ имеет не только такое значение. Очевидно, слезы критского старца — это слезы человеческих грехов. И они будут иметь продолжение в слезах самого Сатаны, потому что Сатана у Данте непрерывно плачет. Мы еще подробно поговорим об этом.

Но тут Данте начинает присматриваться к тем, кто под этими огненными хлопьями вечно бежит. И среди них он узнает своего любимого учителя Брунетто Латини. Брунетто Латини был очень опытный юрист, правовед. Он был как бы опекуном Данте, который рано осиротел. Кроме того, он был его учителем. Брунетто Латини пользовался всеевропейской известностью как ученый и писатель. Во время своего изгнания во Франции он там издал свой «Тезаурус», то есть это значит «Сокровище» или «Клад» – нечто вроде средневековой энциклопедии, где содержалось множество сведений. Вернувшись в Италию, он издал «Tresoretto». Тот «Тезаурус» был издан по-французски, а этот – по-итальянски, то есть «маленький клад», «клáдушка» как бы.

По этим книгам Данте учился. Он не удивляется, когда он встречает Брунетто Латини среди содомитов (ему был известен его порок), но Брунетто вызывает у него сожаление, и он его уважает ничуть не меньше оттого, что он в Аду.

Брунетто предсказывает ему изгнание и горькую участь. Он говорит: «Не жди признания во Флоренции, ибо с терновника нельзя собирать фиги. Ты будешь изгнан». А потом он бросается догонять свою стаю, свою толпу тех грешников, среди которых он пребывает. Ибо он говорит: «Кто у нас отстанет, тот потом сто лет лежит в раскаленном песке под падающим огнем». И когда он бежал, говорит Данте, он выглядел как победитель, а не тот, кто побежден. Это заключительная строка в этом описании чрезвычайно характерна и примечательна в отношении дантовского Ада, потому что потом Вергилий осудит Данте за то, что тот жалеет грешников. Но в данном случае Вергилий молчит.

Poi si rivolse, e parve di coloro

che corrono a Verona il drappo verde

per la campagna; e parve di costoro

quelli che vince, non colui che perde.

С этими терцинами связанно известное стихотворение Мандельштама «Вы помните, как бегуны в окрестностях Вероны» – вариация на это трехстишие:

«И когда я его увидел, он мне казался одним из тех, кто в Вероне бежит по зеленому сукну, и он явно был из тех, кто побеждает, а не из тех, кто проигрывает».

Существенная черта дантовского Ада: Ад тоже есть форма Божественного милосердия. Никто из пребывающих в Аду не ропщет на свою учесть, и они воспринимают это даже не как наказание, а как свой выбор. Плачевный выбор, но выбор, как утверждение человеческой свободы. Таким образом, мы видим, что за насильниками над самим собой идут насильники над естеством. Приближается восьмой круг Ада, куда еще труднее спуститься, но об этом в следующий раз.

Ответы Владимира Микушевича на вопросы слушателей

– [вопрос Леонида Бежина]: У меня такой к вам вопрос, Владимир Борисович. Как вы считаете, не подрывает ли доверие к Данте то, что он помещает людей в Ад [а все ли считали их умершими?]

– Вы знаете, я думаю, что нет, потому что судьба человека решается вообще-то его жизнью. И на ваш вопрос мы с уверенностью могли бы сказать, что они находятся не в Аду. А что, если они действительно в Аду оказались как отметил Данте?

– А если он ошибается?

– А если он ошибается, то это было для них предупреждением, которое, возможно, помогло им не попасть в Ад. Я бы на ваш вопрос ответил «да».

– [Можно ли считать Сократа и Сенеку самоубийцами?]

– Думаю, что да, как самоубийцы. Совершенно элементарно. А что же, даже если ребенок совершает самоубийство, он тем самым закрывает себе дорогу в Рай. Вы понимаете, это сложный вопрос, можно ли считать Сократа и Сенеку самоубийцами. На эту тему был написан очень любопытный трактат Джоном Донном, где поднят тот вопрос, который вы задаете. В таком случае можно считать и Христа самоубийцей, потому что Он мог бы избежать распятия, будучи всемогущим Богом. Сократа и Сенеку традиционно к самоубийцам не относят. В конце концов, если Христос говорит, что Бог… [не слышно] … против самоубийства. Антижизненной силой является рассудок.

– [вопрос не слышен]

– Как не выбрал? Выбрал. Он сказал: «Для этого Я пришел». Но «Да минует Меня чаша сия». Он мог не приходить.

– [вопрос не слышен]

– Так а «Моя воля» – это «Твоя воля», потому что разве у Отца и Сына разные воли? Это, вы знаете, был Его выбор. Самое удивительное то, что Он на кресте оставался всемогущим Богом. Если бы Он на кресте не оставался всемогущим Богом, мир перестал бы существовать. Крест – это какая-то часть Его плана, как говорит католическая церковь (хотя я считаю это слово неудачным).

– [вопрос Льва Аннинского]: Тогда и Иуда…

– Вы знаете, что касается Иуды, вопрос очень сложный. Мы еще будем писать о нем в евангельской истории еще. В ней Христос говорит, что кто-то должен это сделать. Но почему-то именно вот ты выбираешь это. Он прямо его спрашивает.

– [вопрос Льва Аннинского]: Мог ли он не делать этого?

– Конечно мог. Несомненно, каждый бы мог этого не делать. Почему Иуда решил это сделать, это сложный вопрос.

Но, во-первых, давайте разберемся с тем, что реально сделал Иуда, если уж мы этот вопрос затрагиваем. Вопрос этот очень непростой. Вы понимаете, Лев Александрович, Иуда передавал Его Синедриону, а Синедрион не мог сделать никакого зла Ему. Иуда давал возможность Синедриону встретиться с любимым учителем, и Иуда мог думать, что Он их также обратит, как Он обратил учеников. Синедрион не мог Его казнить. А как только он увидел, что Синедрион передал Его оккупационным властям – римлянам, он сразу вернул им серебряники и повесился. Иуда Его передавал совсем не на то, что с Ним действительно сделалось.

– [вопрос Льва Аннинского]: А за что его тогда осуждать?

– А его осуждать за то, что он передал Синедриону. Потому что это было не менее преступно, ибо он не верил своему учителю так, как должен был верить. Собственно, главное преступление здесь – это преступление Синедриона. Это самое страшное. Потому что это преступление книжников, фарисеев – преступление тогдашних интеллектуалов, к которым интеллигенция вообще очень склонна в подобных преступлениях.

– [вопрос Леонида Бежина]: И они ниспосланы в Ад Данте?

– Да, понятно, потому что, позволю я себе заметить такое замечание, выходящее за пределы евангельской истории (хотя ничто не выходит за пределы Евангелия): сколько было интеллигентных стукачей. В процентном отношении их было больше, чем среди простого народа.

- Стукач может быть [верующим?]

– Вы знаете, стукач не может быть [верующим]. Стукач трус и предатель всегда. Если он верит, это еще хуже.

– [вопрос не слышен]

– Не знаю, на меня он не стучал. На меня стучали другие. Но вы знаете, я позволю себе по этому поводу интересное замечание – в книге Гинзбурга «Потусторонние встречи» у него было. Это вообще интересная книга. Он там встречается с нацистским поэтом, который написал знаменитую песню «Heute gehört uns Deutschland und morgen die ganze Welt». Вы слышали ее в тысяче фильмов: «Сегодня нам принадлежит Германия, завтра весь мир».

И вот этот поэт рассказывает ему свою жизнь, что это было совершенно случайно: написалось стихотворение, он не знал, что оно понравится Бальдуру фон Шираху. Его любимым поэтом был Гейне, ему было очень трудно примириться с тем, что Гейне был запрещен как неариец, но все-таки были и улучшения в жизни: «Я старался не замечать ничего дурного, чтобы сохранить в чистоте свою веру, я хотел быть честным». А Гинзбург по этому поводу справедливо замечает, что такая честность и есть высшая форма нечестности. Если человек может верить в дело, которое его вынуждает быть стукачом, это, вы знаете, нельзя назвать верой. Это крайняя степень преступления, которая уже идет изнутри, не извне. Но этому все равно нет оправдания.

Так что, собственно, вы понимаете, если бы не было Иуды, грех человеческий не был бы искуплен. Но, с другой стороны, если мы прощаем за это Иуду, мы тем самым как бы недооцениваем страдания Христа. И прощать его мы тоже не можем. Мне кажется очень глубоким то место у Даниила Андреева, где он говорит о том, как Иуда искупает свой грех в потустороннем мире. Церковь об этом ничего не говорит, но интуиция Даниила Андреева, мне кажется, в данном случае глубокой и где-то справедливой.

Ведь есть и у отцов церкви глубокие интуиции, которые церковь как бы не признала. Например, Григорий Нисский или Григорий Назианзин говорит о примирении Сатаны с Богом. Григорий Нисский говорит о том, что и Сатана когда-нибудь с Богом примирится, хотя церковью это учение не одобрено, но оно и не отвергнуто. Такого рода интуиции как бы имеют право на существование, ведь каждый из нас должен сам этот вопрос решить. Но, с другой стороны, если мы реабилитируем Иуду, мы тем самым снова предаем Христа. Такова таинственная, странная роль этого человека. Я лично для себя решаю этот вопрос так: каждый из нас должен знать, что он сам участвует в предательстве Иуды. Именно потому, что он спасается Христовой кровью.

- [вопрос не слышен]

– Знаете, горе тем (Бог прощает и их), потому что всемогущество Бога в том, что Он может отпустить любой грех. Для этого Христос пошел на крест. Если бы это можно было сделать иначе, Он бы иначе это и сделал. Всемогущество Бога в том, что нет греха, который не был бы прощен, но это прощение не посягает на свободу человека. Человек должен помнить, что он действительно согрешил, а если он согрешил, то он прощения недостоин. И лишь тогда, когда он это помнит, он удостаивается прощения. И, несомненно, в этой мистерии греха и покаяния Иуда постоянно играет какую-то роль. И не случайно в пасхальной службе проводится параллель каждого верующего с Иудой. Что не как Иуда, а «раб и льстец». Это в пасхальном богослужении говорится.

Человек должен помнить, что он в этом грехе участвует, что более или менее в своей жизни он не раз предает Христа и отрекается от Него. Но, с другой стороны, не забудьте, именно тот апостол, который трижды отрекся от Христа, основал Церковь. И Христос именно о нем говорит: «на камени сем созижду Церковь Мою». Он не говорит это о Фоме, который никогда от Христа не отрекался и был готов с Ним даже умереть. И вот даже об Иоанне Он не говорит – апостоле, которого он любил больше всех. Действительно сказано, что Он любил именно Иоанна Богослова. Об этом мы еще, я надеюсь, когда-нибудь поговорим.

Так что ваш вопрос действительно очень важен и сложен, но он не решается так чисто человечески и понятно. Это все таинственно, Лев Александрович. Так же, как таинственна казнь содомитов, потому что ведь, между нами говоря, жители Содома хотели познать ангелов. Они были привлечены ангелами. Речь шла не о любви к мальчикам. Вообще участие ангелов в судьбах человечества часто приводит к неожиданным и непредвиденным последствиям, потому что ангелы теснейшим образом связаны с человеком, но у них другая природа. И это посягательство на другую ангельскую природу человека может и погубить, хотя ангелы призваны служить спасению человека. Отсюда такая странная казнь, и вот почему такие уважаемые люди оказались в этом круге ада. Но, как я говорю, содомиты есть и в Чистилище тоже.

– [вопрос не слышен]

– Это неверный взгляд на предопределение, ибо Божественное предопределение отличается от того, как предопределение мыслим мы. Богом предопределена именно наша свобода. Богом предопределена наша возможность решать. Нам трудно себе представить такую ситуацию. Но если бы действительно было предопределено Богом, кто в Ад, кто в Рай идет, люди не были бы сотворены, они бы не существовали. То, что люди существуют, это говорит о какой-то более высокой степени предопределения.

Для того, чтобы вы лучше поняли мою мысль, я приведу вам более земной пример. Художник часто не знает, как себя ведут его герои, хотя на самом деле, конечно, в глубине души он это отлично знает. Помните слова Пушкина: «Какую шутку удрала со мной Татьяна! Она вышла замуж». Можем ли мы всерьез утверждать, что Пушкин не знал, как Татьяна себя поведет? Он мог это сделать совсем иначе. Собственно говоря, то же самое в высшей степени, бесконечно в высшей степени свойственно Богу. Это и есть предопределение. Это уровень Божественного предвидения, которое мы не можем себе представить. Бог предвидит именно нашу свободу.

– [вопрос не слышен]

– Возмездие – это… Он удовлетворяет желанию человека этому подвергнуться. Он запрещает людям судить о возмездии. Сказано: «Мне отмщение, и Аз воздам». С другой стороны, заметьте, что Он так это говорит, предостерегая людей, потому что сам Он никогда не мстит. Творец своему творению мстить не может.

– {вопрос не слышен]

– Бог творит все. И творить – это не значит делать. Вы знаете, в том, что вы говорите, есть верное, но не забудьте, Танечка, что мы не можем себе представить Божественного всеведения вообще. Ибо что такое Божественное всеведение? Для Бога все одновременно. Человек одновременно уже в Аду, и в то же время он одновременно мог бы туда не попасть. Возможность видеть все одновременно – вот что такое всеведение. Это так же, как ошибочный взгляд у нас на Божественное всемогущество. Мы отрываем всемогущество Бога от его всеведения. И когда мы говорим, что Бог мог бы не допустить зло, мы не видим, какое гораздо большее зло Он предотвратил тем, что Он допустил то, что нам кажется злом.

Грубо говоря, если действительно отвечать на эту критику Бога, я всегда спрашиваю: лучше ли было, если бы мира вообще не было? Лучше бы было, если бы Бог вообще мира не творил? А как мир сотворен, мы судить не можем, потому что не может быть всемогущества без всеведения и не может быть всеведения без всемогущества. Это сочетание всемогущества и всеведения – то, что от человеческого ума всегда будет отчасти ускользать. Хотя, несомненно, как философскую проблему мы это можем рассматривать.

И, несомненно, вот именно поэтому, может быть, именно Данте ближе всего приблизился к этому. Хотя его учение (как он показывает Ад), следует воспринимать лишь как поэтическое произведение. Мы не можем сказать, что в Аду именно так будет, потому что Ад – небытие. И все те адские муки, которые Данте представляет, – это лишь способ рассказать о небытии. Это «polisenso». Потому что Ад можно видеть и совсем с другой точки зрения.

В конце концов, Ад – это место, где находятся люди, которые желали зла. Вот они вечно желают там зла себе, другим. И само это желание зла образует Ад. Как говорил старец Зосима у Достоевского, «Ад есть невозможность любить». И поэтому у Данте в одном из мест «Божественной комедии» есть утверждение, что одна из адских мук – это невозможность философии там. Ибо философия – это любовь к мудрости. А в Аду невозможна никакая любовь.

Хотя, с другой стороны, вы знаете, гениальность Данте в том, что и этому он противоречит, когда он, например, выводит Паоло и Франческу. И прямо говорит о любви, которая им велела любить. Он показывает, что Ад еще сложнее. Он выходит за пределы того узкого католического представления об Аде, которого он пытается придерживаться. Потому что православная вера учит, что человек попадает в Ад не за какой-то определенный грех. Человек, совершая один грех, нарушает весь закон (об этом говорил апостол Иаков), и поэтому адские круги – это степени человеческого падения, а не места заключения сообразно преступлению. Это не юридическое решение Бога. Это степень падения человека, которую человек и получает, поскольку он это выбрал.

– [вопрос не слышен]

–  Нет, конечно. Почему же? Этот человек ведь не рассчитывает, что он останется жив. А даже если человек жертвует жизнью за други своя, это не есть самоубийство. А можно ли считать самоубийцей Ивана Сусанина? Нет, конечно. Самоубийство обозначает бунт против собственного существа. Здесь нет такого бунта. Это люди, которые заслуживают уважения, как люди смелые.

– Как Александр Матросов?

– Вы знаете, с Александром Матросовым ситуация сложная, как выясняется. Александр Матросов прошел через такой ад в той школе, где он учился, что он не совсем ясно представлял себе, что он делает. Вы знаете эту историю, что он был в школе для малолетних преступников. На эту тему есть прекрасный роман Габышева «Воздух свободы». Кстати сказать, я был одним из первых, кто Габышева открыл. Он действительно описал ад в этой жизни (что это такое). Собственно, когда мы говорим о подвиге Александра Матросова, я считаю здесь некоторым кощунством слово «подвиг». Это требует большего сострадания к несчастному мальчику.

– [вопрос Леонида Бежина]: А человек, играющий в русскую рулетку?

– Человек, играющий русскую рулетку, он, конечно, я думаю, грешит. Хотя, правда, могут быть разные мотивы. Вы знаете, и у самоубийц бывают разные мотивы. Это именно та ситуация, когда Бог только это может решать. Мы не можем об этом судить, мы должны только помнить, что для каждого из нас такое решение является преступным. Все, о чем говорит вера, нужно относить к самому себе и меньше думать о других. И, соответственно, чаще ставить себя на место. И нужно помнить, что величайший вред причиняет человек всему человечеству, когда он грешит, и величайшее благо не только себе, но и всем остальным, когда он кается. Нужно думать тут о себе. Христос говорил же апостолу Петру: «Что тебе в том, что Я хочу, чтобы этот ученик остался, пока Я приду? Ты ко Мне приди». Вот это вот нужно помнить. Человек должен всегда это применять к самому себе.

– [не слышно]

– С другой стороны, самоубийство – это такая бездна страданий, что я обсуждать не берусь такого человека. У Гейне простая есть фраза в его книге «Идеи. Книга Ле Гран» (вообще, проза Гейне гораздо выше его поэзии, я тут согласен с теми, кто так считает). Он там говорит, что если человек кончает самоубийством, будьте уверены, что у него для этого оснований достаточно. Так как не бывает случайностей.

У меня есть маленькое стихотворение, в котором, как мне кажется, точнее высказано то, что я об этом думаю.

Днем и ночью

сквозь все строки в мире

просвечивает

автограф Иуды:

в смерти моей

прошу никого не винить.

(«Автограф Иуды», стихотворение написано 24 апреля 1968 года)