ХРИСТОС РОЖДАЕТСЯ – СЛАВИТЕ!

Мы празднуем Рождество Христово как один из самых веселых и радостных праздников, особенно для детей, и день этот тесно связан с празднованием Нового года. Но мало кто понимает, зачем и для чего Сын Божий крошечным Младенцем родился в наш мир, унизив Себя до невероятной степени, по выражению святых отцов, приняв на Себя «зрак раба», появился в убогой пещере, «ибо не нашлось им места в гостинице», и положен был в ясли – кормушку для скота. Каким же образом наше спасение по замыслу Божию должно произойти? Об этом сегодня и поговорим.

(Заходное фото: икона «Рождество Христово», 7-9 вв. Синай, Монастырь Святой Екатерины) 

О Рождестве Христовом на земле, т. е. о Его Воплощении мы знаем из двух канонических Евангелий – от Матфея и от Луки. Евангелие от Матфея считается более ранним. Вот отрывок из него, посвященный Рождеству Христову (1:18-2:23).

18 Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святаго.

19 Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее.

20 Но когда он помыслил это, – се, Ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго;

21 родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их.

22 А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит:

23 се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог.

24 Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою,

25 и не знал Ее. [Как] наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус.

1 Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят:

2 где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему.

3 Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним.

4 И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу?

5 Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка:

6 и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля.

7 Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды

8 и, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему.

9 Они, выслушав царя, пошли. [И] се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец.

10 Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великою,

11 и, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.

12 И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою.

13 Когда же они отошли, – се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его.

14 Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет,

15 и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего.

16 Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.

17 Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит:

18 глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет.

19 По смерти же Ирода, – се, Ангел Господень во сне является Иосифу в Египте

20 и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца.

21 Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву.

22 Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские

23 и, придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется.

Евангелие от Луки (2:1-20)

1 В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле.

2 Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею.

3 И пошли все записываться, каждый в свой город.

4 Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова,

5 записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна.

6 Когда же они были там, наступило время родить Ей;

7 и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице.

8 В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего.

9 Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим.

10 И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям:

11 ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь;

12 и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях.

13 И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее:

14 слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!

15 Когда Ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь.

16 И, поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях.

17 Увидев же, рассказали о том, что было возвещено им о Младенце Сем.

18 И все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи.

19 А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем.

20 И возвратились пастухи, славя и хваля Бога за все то, что слышали и видели, как им сказано было.

Беседу об иконографии Рождества Христова хочу предварить отрывком из проповеди на этот праздник архимандрита ИАННУАРИЯ (в самом деле, только богослов с таким именем мог лучше всех сказать о Рождестве-Новолетии – воистину все складывается один к одному, как кусочки мозаики).

Добавим: и уже сейчас, в этой жизни – в Церкви, в Евхаристии, в Таинстве Царства[i]; поэтому, как говорилось в изначальном переводе Символа веры на славянский язык, «Егоже Царствию НЕСТЬ конца», то есть, «нет и не будет», а не просто «не будет конца», как стало звучать после Никоновой справы, т. к. Царствие Божие уже началось с приходом в мир Сына Божия, Который родился в Вифлееме две тысячи лет назад как человеческий Младенец, получивший имя «Iисус» (Й-иш или Йошуа), что, собственно, и означает «Бог-Человек» или «Богомуж» («муж» на языке Ветхого Завета звучит как «иш», «жена» – «иша») или « Бог спасает».

И в этом заключается пятое чудо и пятая тайна – тайна спасения рода человеческого, исцеления его от той болезни, которую он унаследовал от общего нашего предка и родоначальника – первозданного, но падшего человека по имени Адам.

Каким же образом наше спасение по замыслу Божию должно произойти? Об этом сегодня и поговорим.

Мы празднуем Рождество Христово как один из самых веселых и радостных праздников, особенно для детей, и день этот тесно связан с празднованием Нового года. Но мало кто понимает, зачем и для чего Сын Божий крошечным Младенцем родился в наш мир, унизив Себя до невероятной степени, по выражению святых отцов, приняв на Себя «зрак раба», появился в убогой пещере, «ибо не нашлось им места в гостинице», и положен был в ясли – кормушку для скота. И все это для того, чтобы не привлекать внимания властей предержащих, враждебно настроенных к любым, даже мнимым посягательствам на их владычество в мире сем, т. е. величайшее событие в истории человечества, которое во многом определило весь ее дальнейший ход, произошло опять же в тайне, почти не замеченное и не оцененное им.

Однако, у св. отцов и учителей христианской Церкви это великое Божие смирение неизменно вызывает духовный восторг. И это напоминание нам, обычным людям об этом грандиозном событии, которое произошло в ночь солнцеворота две тысячи лет назад. Прочитаем отрывки из проповедей некоторых св. отцов на Рождество Христово.

В конце каждого из этих отрывков св. отцы указывают, чего ради замыслено Богом и осуществлено это унижение, умаление Себя – кенозис. И, прежде всего, отметим, что между тремя святыми Григориями – Неокесарийским и Богословом, с одной стороны, и Паламою, с другой – более тысячи лет жизни христианской Церкви, но говорят они разными словами об одном и том же: человеку невероятно трудно вместить мысль о том, что неотмирный, непознаваемый и всемогущий Бог-Творец мог снизойти до того, чтобы сойти с небес на землю и родиться Младенцем у земной Матери. В Ветхом Завете между Богом и человеком, Творцом и тварью, особенно после падения человека и изгнания его и Рая – непреодолимая пропасть.

«Бога не ви­дел никто никогда» (Ин. 1, 18), и видеть Его невозможно. Иногда – очень редко! – Бог говорил с пророками – голосом или мыслью в сердце? – или тенью пройти мимо, как было с Моисеем, но чаще вещал через них Свою волю, постоянно наказывая Свой народ за неверность. И только нескольким избранным являлся Он в человеческом облике в тонких видениях (Даниилу и Иезекиилю) или в виде Трех таинственных странников, когда пришел в гости к Аврааму. Но вот так прийти к людям как человек во плоти, родившись малым Младенцем? Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда.

И, тем не менее, как сказал Сам Христос Своим ученикам, «невозможное человекам возможно Богу» (Лк. 18:27).

Одним из первых св. отцов цель Воплощения Сына Божия на земле кратко сформулировал сщмуч. Ириней Лионский[i] (2 век):

«Ибо для того Слово Божие сделалось человеком и Сын Божий — Сыном Человеческим, чтобы [человек], соединившись с Сыном Божиим и получив усыновление, сделался Сыном Божиим».

И чуть позднее свт. Афанасий Великий[i] (4 в.) вывел четкую формулу:

«Бог стал человеком, чтобы человек стал богом».

Не по природе, разумеется, а по благодати. Но настолько близок стал Господь Бог нам, людям, что мы можем назвать Его не только Отцом, но и Братом нашим по плоти. Таинственным образом пропасть эта ветхозаветная не просто исчезла, но сократилась до предела. До последнего предела, когда Бог стал Человеком, приняв на Себя нашу не просто тварную, но падшую, природу, таким образом приблизив нас к Себе, заключив в Свои объятия, чтобы и мы ответили на Его любовь и милость и приблизились к Нему, став Его детьми не только по духу, но и по крови.

Каким же образом может произойти это чудо? И на этот вопрос дают ответ св. отцы.

Преп. Макарий[i]:

«Душам нашим (и телам тоже, об этом чуть позднее – М.Г.) должно из настоящего состояния перейти в другое состояние и измениться в Божественное естество (выделено мною – М.Г.), из ветхих сделаться новыми».

Кажется, и то, и другое – совершенно невозможные вещи. Но опять же – «Невозможное человекам возможно Богу». И как это будет – преп. Макарий пишет в другом месте, где он учит о том, что сделал для нас Воплотившийся Сын Божий Иисус Христос:

«О, какое домостроительство Христова пришествия! О, какое возвращение к первобытному состоянию и восстановление естества нашего! Христос возвратил естеству человеческому достоинство первозданного Адама…».

Вот такой парадокс: с одной стороны, «сделаться новыми», с другой – «возвращение к первобытному состоянию». Но парадокс этот легко разрешим из самой этой фразы: нам надо сделаться новыми, вернувшись в состояние первочеловека Адама, каким он был в Раю, т. е. до его падения. Еще раз перечитаем слова свт. Григория Богослова:

«Сколько торжеств доставляет мне каждая тайна Христова! Во всех же в них главное одно – мое воссоздание и возвращение к первому Адаму».

Все мы знаем, в каком состоянии пребывает человек падший, т. е. все мы, потомки первой четы, их наследники. Тяжелое, «дебелое» тело, необходимость питания, т. е. полная зависимость от природы, удобопреклонность ко греху, склонность к болезням и, наконец, главное – смертность. Жалкое существо.

Но разве таким был венец творения в Раю? Попробуем разобраться.

Решение о сотворении человека было принято Богом-Троицей на Предвечном Совете Трех Лиц.

По тексту Книги Бытия формально этот отрывок относится к шестому дню творения. И, тем не менее, по логике вещей мы можем предположить, что эти слова – «сотворим человека по образу Нашему» можно поставить в самое начало – то есть Предвечный Совет на самом деле состоялся до начала времен и до начала сотворения мiра. Именно поэтому Совет Божий и именуется Предвечным. На каком основании мы можем это предполагать? Именно на том, что мiр творится для человека и ради человека. Но поскольку одной из составляющих этого образа Божия в человеке должна стать свобода воли, то Бог предвидит падение человека и вместе с ним всего мiроздания, а потому и необходимость Воплощения Сына Божия на падшей земле, Его смерть и Воскресение ради возвращения теперь уже всего падшего рода человеческого к Богу. Именно поэтому Предвечный Совет Божий – это совет о жертвоприношении Сына Божия за жизнь мiра[i].

Современный церковный писатель П.Ю.Малков[i] на основании учения о Предвечном Совете преп. Максима Исповедника делает вывод:

«Конечно же, всеведущий Бог, зная, что Адам согрешит, определил Воплощение как средство обóжения человека – уже на Предвечном Совете. Именно поэтому Боговоплощение и оказывается той тайной, в предведении которой и ради которой было сотворено все сущее. Потому-то Воплощение и обнимает собой все логосы[ii] промысла и суда – на протяжении всей земной истории».

И далее:

«Сын Божий добровольно соглашается на такое Самопожертвование ради спасения людей и готов принять на Себя “зрак раба” – подпавшую тлению человеческую природу. Именно благодаря этому согласию Сына и делается возможным сотворение мipa».

Итак, вся вселенная, вся Земля и все, что на ней, было создано для человека, т. е. замыслен был человек еще до начала творения мiра, но в первые дни Бог готовил, так сказать, условия, дом для проживания венца Своего творения.

Современные ученые обращают внимание на удивительно точные настройки всех физических параметров во Вселенной, чтобы в определенной ее точке, а именно – на маленькой планете Земля – могла возникнуть жизнь. В космологии это называется «антропный принцип».

Современный ученый-космолог А.В.Нестерук[i]:

«…едва ли можно поверить, что разнооб­разные объекты во вселенной могут сами по себе взаимодействовать друг с другом с тем, чтобы построить такой порядок, коему мы припи­сываем планомерность и замысел. Здесь разум обращается к некоей мудрой причине, внесшей порядок во все мироздание».

Отсюда вывод:

«…антропный принцип указывает на стоящий за ними (физическими законами и параметрами Вселенной – М.Г.) Божественный замысел».

Итак, по образу и подобию Божию был сотворен первочеловек Адам. Для некоторых св. отцов эти понятия суть синонимы, другие же полагают, что образ Божий в человеке сохраняется даже после падения, а подобие надо заслужить верой и праведной жизнью. Св. отцы много думали о том, что значит этот образ Божий и что сохранил человек даже после падения.

К свойствам образа Божия в человеке отнесли они дар слова, бессмертие души, центральное, царственное положение в мiроздании, способность к любви, труду[i] и творчеству. Кроме того, человек наделен разумом (рациональным мышлением, интеллектом) и духом, который у св. отцов именуется также «ум»[ii] – способностью к восприятию тонкого, умопостигаемого (также по выражению св. отцов) мира за гранью мiра материального, способностью обращаться с молитвой к Богу и стремлением к богопознанию. Но самый великий и опасный дар, полученный человеком от Бога, – это свобода воли, возможность выбора, определение своей – и своих потомков – будущей судьбы.

По апостолу Павлу, человек трехсоставен, т. е. состоит из тела, души (жизненной силы) и духа (сюда относится мыслительные способности – как рациональное мышление, интеллект, так и ум, т. е. способность и – главное – потребность в богообщении. Но многие св. отцы различают всего два состава – телесный и тонкий, куда они относят и душу, и дух. Разница небольшая, но апостол Павел как человек высокообразованный на основании текста Священного Писания дает вариант более подробный[i].

Сщмч. Ириней Лионский:

«Человек есть соединение души и плоти: он создан по подобию Божию и образован Его руками, то есть чрез Сына и Духа Святого, которым и сказал: "сотворим человека"».

И суть именно в этом: человек – более сложное существо, чем ангел – существо односоставное, чисто духовное, обладающее колоссальной силой, но неспособное ни к творческому труду, ни к произведению на свет потомства. Потому Апостол называет ангелов «служебными духами» (Евр. 1:14), по сравнению с которыми человек – творение более совершенное. И, тем не менее, ангелы безсмертны, вечны[i], а человек, наделенный свободной волей, с самого начала был как бы подвешен между двумя возможностями.

Свт. Феофил Антиохийский (2 век)[i]:

«Бог сотворил человека ни совершенно смертным, ни бессмертным, но способным и к тому, и к другому».

Как видим, эта мысль звучит уже у одного из самых ранних отцов-апологетов 2 века.

И почти через две тысячи лет святой праведный Иоанн Кронштадтский в одной из своих проповедей говорит:

«Адам был создан между смертью и бессмертием, чтобы получить то, что сам выберет»[i].

И в его воле было выбрать: поддерживать ли свою жизнь в Раю в неизменном виде – и тогда он фактически обладает бессмертием – или же нарушить запрет Бога, проявить непослушание и нелюбовь к Нему – и тогда мы знаем, что произошло с ним, с его супругой и со всеми его потомками.

Но отсюда следует, что и плотской состав первозданного человека содержал обе эти потенции: человек в смертной плоти жив и потенциально бессмертен до тех пор, пока он соблюдает Божию заповедь и обитает в Раю – в выделенном из всей земной поверхности чудесном саду с особыми, благоприятными условиями жизни, но тоже пребывающим как бы между землей (где тоже еще не было смерти) и небесными обителями – миром тонким. Но главное – первозданный человек в этом саду мог слышать голос Божий и разговаривать с Ним. 

Обычно принято считать, что Адам и Ева в Раю от Древа Жизни не вкушали: якобы Бог им обещал когда-нибудь их дать. Однако, как говорил Н.А.Мотовилову преп. Серафим Саровский:

Описания внешнего вида первочеловека до падения в Священном Писании мы не найдем. Но найдем в устных рассказах, комментариях к Писанию, в свое время записанных в специальных сборниках. И собрали эти комментарии или, по-еврейски, мидраши Р.Грейвс и Р.Патай[i].

Как выглядел Адам? По преданию, зафиксированному в еврейском мидраше, «он был несказанной красоты».

«А еще говорят, что громадный рост Адама и его сияющий лик (выделено мною – М.Г.) так поразили ангелов, что они назвали его “Святым” и, дрожа, бросились обратно на небо. Они спросили Бога: “Разве могут быть два священных Владыки: один тут, а другой на Земле?” Чтобы успокоить их, Господь простер руку над Адамом и уменьшил его рост до тысячи локтей. Потом, когда Адам проявил непослушание и съел яблоко с Дерева Познания, Бог еще раз уменьшил его рост до ста локтей».

Читали св. отцы Христианской Церкви еврейские мидраши или нет, неизвестно. И, тем не менее, они также обращают внимание на красоту первозданного Адама и светоносность его плоти.

Вот как описывает первозданного человека свт. Григорий Нисский[i]:

«…естество человеческое,  будучи изображением истинного света, сотворено сияющим, по подобию первозданной красоты, и ему не свойственны потемненные черты».

И в другом месте[i]:

«Естество человеческое в начале было какое-то златое и сияющее, подобное пречистому благу: но после сего от примеси порока (уже после падения – М.Г.) соделалось худоцветным и черным».

По учению великого святителя Григория Паламы, наши прародители были облачены в Божественный свет, который окружал их и был «лучше царской порфиры».

Можно сказать, что от них исходило сияние света Божия, как от Луны, отражающей свет Солнца. То есть, люди являли собою как бы зеркало, отражающее образ Божий. Человек смотрел на Бога прямо, черпал от него силы и жизнь, общался с ним и любил его – и был счастлив. Причастность к Богу всем естеством вела к состоянию глубокой духовной радости, неизреченного мира, вдохновения, легкости и свободы – всего того, что мы называем счастьем или блаженством.

Понятно, что это излучение божественных энергий от тела первозданного человека есть один из атрибутов образа Божия в нем. «Одеяйся светом, яко ризою» – говорится в Псалме (103:2). Таковым же была и первозданная чета, не нуждавшаяся в одежде, т. к. они были «одеты» в световое облако. «…были наги» и «не стыдились» (Быт. 2:25).

Вот еще один любопытный мидраш из книги Р. Грейвса и Р. Патая:

«Пока Адам лежал безжизненный, простертый от одного конца земли до другого, он все-таки мог наблюдать за процессом Творения...».

Здесь надо пояснить: по одной из версий, Бог создал человека в самом начале творения, когда были созданы четыре стихии, в том числе земля, но вдунул в него «душу живую» позднее, когда условия для его проживания на райской земле были готовы.

«Бог также явил ему праведников – его потомков – и не в видéнии, а сотворив их заранее ради наставления. Эти праведники казались еще меньше, чем были, из-за огромности Адама; когда они столпились вокруг него, то одни вцепились ему в волосы, а другие – в глаза, рот, ноздри».

Картинка несколько комичная и напоминает Гулливера в стране лилипутов. Так оно, наверное, и было: ничтожные грешные людишки, пусть даже и «праведники», но рядом с первозданным Образом Божиим во всей его красе (еще не падшей) копошатся, как мыши! Главное здесь, однако, в другом: еврейские источники подтверждают факт создания во Адаме всего человечества и логоса каждого будущего человека, имеющего явиться в мiр. Это не теория о предсуществовании душ, так как во Адаме – не души будущих людей, а именно логосы.

Что значит «логосы» (с малой буквы) и какое отношение они имеют к Логосу?

Мы помним, что Логосом, то есть Словом, назван в Евангелии от Иоанна Иисус Христос – Второе Лицо Пресвятой Троицы.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1).

Словом Божиим и силою Св. Духа Бог-Отец творит мiр. От Него во вне исходит нетварный Свет – энергии Св. Духа и логосы Сына – нераздельно и неслиянно. Восприняв гениальную догадку Платона о лежащих в основе всех вещей идеях (по-гречески «эйдосах») и учение стоиков о семенных логосах, а также получив собственные откровения от Бога, святые отцы Христианской Церкви развили на их основе учение о логосах, заключенных в каждом творении. Особенно четко это учение выражено в трудах Климента Александрийского, св. Дионисия Ареопагита, и св. отцов-каппадокийцев – Василия Великого, Григория Нисского и Григория Богослова и их последователей, в частности – у преп. Максима Исповедника.

Сщмч. Ириней Лионский[i] пишет:

«…как скоро Бог что-либо возымел в мысли, то уже и совершилось то, что Он возымел в мысли <…> Что Он замыслил, то и произошло»

И далее:

«…мысль о творении существовала в Боге, сотворившем мiр,  так что силою Своею и из Себя Самого (выделено мною – М.Г.) взял образец для мiротворения».

«Мысль» по-гречески – также «логос». Это многозначное слово, которое в зависимости от контекста может обозначать и «слово», и «мысль», и «разум», и «идею», и «план». Логосы в богословском контексте – это божественные идеи, замыслы, намерения, то есть то, что мы на современном языке называем информацией, а по отношению к творению – программой. Все «малые» логосы имеют началом своим и общим источником Божественный Логос – они заключены в Нем и исходят из Него.

А. В. Нестерук объясняет:

«Согласно св. Максиму, логосы изначально существуют в Боге. С другой стороны, Бог вызвал их к реализации в конкретном творении, чтобы показать постоянное присутствие Бога и Логоса в творении. <…> Можно сказать, что логосы реализуются в существовании вещей, но сами они не сотворены и не являются частью тварного мiроустройства».

Таким образом, становится понятно, что все изначальное творение, называемое в первых словах Книги Бытия «землею», уже содержит в себе все логосы, т. е. замыслы, идеи, которые будут впоследствии реализованы – вызваны к жизни могущественным повелением Божиим – по воле Отца Словом-Логосом и силою Св. Духа.

Но так же точно свой логос имеет и первочеловек Адам, а в нем имеют свои логосы и все его потомки. В этой связи Климент Александрийский[i] пишет:

«Мы существовали уже прежде создания сего мiра, потому что сотворение наше решено было Богом гораздо раньше самого сотворения нас и, следовательно, уже ранее своего сотворения мы существовали в мысли Божией – мы, впоследствии оказавшиеся разумными созданиями Божественного Слова».  

Таким образом, первочеловек – всечеловек – Адам Кадмон не только суммировал в себе всё предшествовавшее творение[i], но также имел в себе логосы – но не души! – всех людей. Именно об этом, пусть даже несколько в простонародной форме, повествуется в приведенном выше мидраше. А в другом мидраше Бог, обращаясь к сатане, недовольному тем, что Он возвысил первозданного человека перед ангелами, говорит:

«О, злой Самаэль, ты удивлен мудростью Адама? А ведь он знает всех своих потомков до Последних дней и их имена!».

Адам, оказывается, знает всех своих потомков, то есть, их логосы!

Свт. Афанасий Великий[i] об этом пишет так:

«Хотя Адам был слеплен из земли, но в нем была заключена преемственность всего рода».

Тогда становится понятно, почему, чтобы спасти весь род человеческий и каждого конкретного человека от греха и смерти, пришлось воплощаться на земле Самому Сыну Божию – ведь только в Нем как в Логосе содержатся логосы всех людей, а потому ни одному земному человеку, каким бы прекрасным, героическим и сильным он ни был, не удалось бы спасти всех людей и каждого человека, взяв на Себя и искупив Своею крестной жертвой их грехи. Христос – не только человек совершенный, но и, как Адам, – Всечеловек, в Котором содержатся логосы всех людей и всех народов Земли. С одной стороны, Он родился в Иудее и послан «к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 15:24), с другой, Он – «свет во откровение языков» (не обязательно «язычников», просто «народов») (Лк. 2:32) и – во Христе «нет ни еллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Колос. 3:11). И в другом месте: «Нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28).

Христос «в Себе перевозглавил все народы, [живущие] после Адама, и все языки и поколения людей вместе с самим Адамом».[i]

И именно поэтому Спаситель наш Богочеловек Иисус Христос должен был родиться не от земного отца, но от Самого Бога, предвечно и вечно рождающего в Себе Сына-Логоса. 

Свт. Григорий Палама[i]:

«И подлинно, если бы Он родился из семени, то не был бы новым человеком и, будучи наследником древнего грехопадения, не был бы в состоянии принять на Себя полноту неоскверненного Божества и служить неисчерпаемым источником освящения и, таким образом, не мог бы не только омыть греховное осквернение прародителей изобилием силы, но и достаточно освятить представителей следующего поколения».

Но главное во всех описаниях первого человека – это материальность, осязаемость его плоти.

«И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт. 2: 23), – говорит Адам, увидев жену. 

Но относится ли она также к образу и/или подобию Божию? Св. отцы – как самые ранние (Тертуллиан, сщмуч. Ириней Лионский, Климент Александрийский, Ориген, свт. Афанасий Великий), так и более поздние, уже византийские (преп. Анастасий Синаит, преп. Иоанн Дамаскин, преп. Максим Исповедник, свт. Фотий, св. Николай Кавасила) – в один голос[i] отвечают: «Да». 

Например, Тертуллиан (3 в.):

«Образ Божий, данный Адаму, есть образ Христов» [i].

«Человек сотворен, разумеется, по образу Сына, Который, намереваясь стать подлинным и истинным человеком, сотворил Свой образ, называемый человеком, который тогда должен был произойти из праха, как образ и подобие истинного Человека»[i] («Против Праксея»).

А свт. Ириней Лионский[i] пишет так:

«Образ Божий есть Сын, по образу Которого и человек произошел. Поэтому Он явился также в последнее время, чтобы показать подобие человеческого образа с Самим Собою».

Сщмуч. Ириней развивает мысли ап. Павла[i] о Христе как о Втором Адаме. Приводя слова Апостола об Адаме как об образе Того, кто «имеет прийти» (Рим. 5:14), сщмч. Ириней, говорит о том, что Христос существовал в мысли Божией еще до творения Адама, «так как образ не может предшествовать Первообразу» и приводит следующий аргумент:

«Очевидно, что Бог предопределил, чтобы первый человек душевный был спасен духовным. Ибо, когда предсуществовал Спасающий, надлежало, чтобы возник и спасаемый, дабы не попусту был Спасающий»[i].

Таким образом, по мысли свт. Иринея, первочеловек Адам был сотворен по образу Второго Лица Пресвятой Троицы, Сына Божьего – и в том виде, в каком Ему предстояло воплотиться на земле. Следовательно, образ Божий в человеке относится также и к его телесности.

«Совершенный человек есть соединение и союз души, получающей Духа Отца, с плотию, которая создана по образу Божию».

«Совершенный» человек, по мнению свт. Иринея, есть святой. Но как раз таким – совершенным – и был первозданный Адам, поэтому можно сказать, что он создан по образу, так сказать, «плоти Божией», т. е. в недрах Пресвятой Троицы уже имелся логос – вернее, Логос – плоти человека в виде совершенном, таком, каким он был замыслен Богом изначала, и логос плоти падшей, в которую предстояло воплотиться Сыну Божию в определенное время и в определенном месте.

Преподобный Анастасий Синаит[i]:

«Поскольку <…> Адам сотворен по образу и подобию Христа, постольку все высказываемое и свершаемое относительно Адама, за исключением греха, есть по образу Христа».

И далее:

«Адам отображает и предотпечатлевает Воплощение и телесную плотяность (выделено мною – М.Г.) человеческого рождения Нетленного и Невещественного Бога Слова и в том, что он, вместо нетленного, бессмертного и близкого к невещественному тела (выделено мною – М.Г.), которым обладал [до грехопадения], был переоблачен Богом в тело нынешнее – более дебелое и страстное. Этот пример <…> показывает <…> что нагой и непокрытый Бог Слово будет покрыт и облачен в некие нерукотворенные и богозданные, кожаные и плотяные ризы нашего естества».

И тогда получается, что в Воплощении Сына Божия мы видим как бы двойное зеркальное отражение: Богочеловек Иисус Христос есть образ первозданного Адама, который, в свою очередь, есть образ Сына Божия, каковым он на Предвечном Совете замыслен воплотиться на земле – совершенным Богом и совершенным Человеком. Но отсюда, в свою очередь, следует, что и спасение рода человеческого, и Второе Пришествие Сына Божия Иисуса Христа во плоти, и всеобщее воскресение мертвых – тоже во плоти – также замыслены Богом изначально, на Предвечном Совете, и воскресшая и преображенная плоть Его – а также и каждого человека по воскресении из мертвых – тоже пребывают в Мысли – Логосе – Бога-Троицы изначально. Таким образом, тонкое, богоподобное и «близкое к невещественному» сияющее тело как образ Божий уже пребывает внутри тела первочеловека Адама, которое даже в Раю не может обойтись без пищи и сна и предназначено для рождения потомства. И именно оно, это тонкое, пронизанное божественными энергиями, тело излучает тот свет, о котором говорят и еврейские мидраши, и св. отцы.

После падения Адама и Евы Бог, как сказано, одел человека «в ризы кожаные» (Быт. 3:21).

Но это – если смотреть как бы «со стороны». На самом деле, образ Божий в человеке – его тонкое светящееся тело, тесно сплавленное с его духом, «дыханием жизни», которое было «вдунуто» Богом в созданное из «праха земного» его тело, как бы ушло вовнутрь, сияние его погасло, и на поверхности осталось – именно то тело, которое мы сейчас имеем. Беда в том, что Ева и Адам реально вкусили некую пищу, которое в своем составе содержало противоположность плодам Древа Жизни, семя тли, некий медленно действующий яд, разрушающий все составы человека[i], в том числе и отвечающие за продолжение рода. После падения, так сказать, ментально-волевого и тело человека стало «падшим», склонным к болезням и смертным, но осталось «двойным», хотя выявляет себя эта божественная часть его только у святых – людей, которые приблизились к состоянию первозданного Адама и сподобились – именно сподобились! – как бы «активировать» в себе не только образ Божий, но также достичь и подобия, которое можно понимать и как совершенство духовное, и как приближенность ко Христу во плоти, т. е. освящения духа и тела – обóжения. И являет оно себя тонким свечением вокруг главы (нимбом на иконах)[ii], даром прозорливости и исцелений[iii], господством над животными[iv], способностью управлять стихиями[v], ходить по водам[vi] и прочими чудесами, которые были нормальны и обычны для первозданной четы до падения. И рядом со святым человеком[vii], пусть даже он покуда не причислен к лику таковых, мы ощущаем теплую радость в груди – «Господи! Хорошо нам здесь быть…» (Мф. 17:4), – сказал апостол Петр Учителю, явившему ученикам Свою истинную природу, Свое «двойное» тело, в котором Он родился в наш падший мiр.

Как далее пишет преп. Анастасий, Бог, по Своему Предвечному Совету,

«…будучи премудрым Промыслителем, предначертал в устроении и творении Адама образ и отпечатление Своего Воплощения, Рождества и Вочеловечивания. Он предвозвестил Свое зримое и незримое, смертное и бессмертное устроение, дабы человек, видя самого себя, отбросил всякие сомнения и, став верующим, узрел бы Христа – зримого и незримого, Бога и вместе человека, смертного и безсмертного, от Девы рожденного».

Почему Сыну Божию надлежало быть рожденным от Девы, сщмуч. Ириней Лионский объясняет тем, что Христос, чтобы восстановить и обновить род человеческий, повторяет творение наших прародителей.

«Надлежало самому Слову, совершающему в Себе перевозглавление[i] Адама, иметь подобие того же рождения».

И св. отец напоминает, что тело Адама было слеплено из земли «девственной», т. е. еще не вспаханной.

И потому совершенно логично, что Спаситель Христос рождается от Отца, зачатый Логосом наитием силою Св. Духа в чистой земной Деве, появляется на свет, не нарушив Ее девства, т. е. не так, как это обычно бывает. И это – величайшая тайна Божия и чудо.    

Свт. Григорий Неокесарийский[i]:

«Идеже хощет Бог, там побеждается естества чин, и не может препятствовать природа. Дивиться лишь можно, созерцая дивное рождение, ибо побеждается естества чин и обычные законы вещей.

Бог родился от Бога, но Он – и человек, от Девы восприявший плоть. В вышних от единого Отца единый, единородный Сын единого Отца: в уничижении единственный из единственной Девы, единой Девы единородный Сын. Бог не испытал страданий, рождая Бога по Божеству; и Дева не потерпела повреждения, ибо духовным образом родила духовного».

Вот эти удивительные слова, очевидно, дают ключ к пониманию – хотя бы приблизительному – чуда девственного рождения Сына Божия в тварный мир: земная Дева родила Бога во плоти, но духовного – и духовным же образом.

И в самом деле, как учит Церковь (определением IV Халкидонского Собора), Христос – в одном Лице совершенный Бог и совершенный Человек. То, что Бог совершен – не нуждается в объяснениях. Но что значит «совершенный человек»?

Совершенным человеком, как мы видели, и был сотворен первый человек – Адам. И, как мы уже читали у св. отцов, Сын Божий воплотился в таком же теле, какое было у первозданного Адама. Однако по виду в земной жизни Он от других людей не отличался и никто не узнавал в Нем Сына Божия и Бога до тех пор, пока Он Сам это кому-то не открывал. Значит, светящееся, совершенное тело первочеловека Адама было, как и у самого нашего прародителя после падения, спрятано под «ризами кожаными»: Сын Божий, воплотившийся, родившийся у земной Матери как Человек, принимает на Себя нашу падшую плоть и лишь иногда во время Своей земной жизни являет Свою плоть истинную – сияющую светом божественных энергий,  такую же, как у первозданного Адама. Однако, как мы знаем, Адам до падения пребывал в состоянии равновесия «между смертью и безсмертием», нуждался в пище и имел Божие благословение «расти и размножаться» (Быт. 1:28).

Но после Второго Пришествия Христова, Страшного Суда и всеобщего воскресения, по учению Церкви[i], праведных христиан ожидает не просто возвращение в Рай, но нечто еще лучшее.  «Будущие блага» заключаются в том, что воскресшее, преображенное тело человека в Царстве Божием будет еще более легким и светоносным, нежели у первозданной четы, оно не будет более нуждаться в материальном питании, не будет более и продолжения рода[ii]; состояние человека будет приближено к ангельскому – и, тем не менее, это будет материальная плоть[iii] – но обóженная, безсмертная и вечная – та самая, которая скрывается и у нас в земной нашей жизни под «ризами кожаными», т. е. образ Божий в человеке, который не был у нас отнят, но был как бы сокрыт.  

И такая преображенная, тонкая и сияющая плоть как некий образец «будущих благ», несомненно, была сокрыта под падшею плотью Богочеловека Иисуса во дни его земной жизни, проявляясь изредка, когда Он считал это нужным, и каждый раз вызывая удивление и даже страх у свидетелей этих чудес.

Христос идет по воде, не проваливаясь, т. е. тело Его не обладает весом и не подчиняется законам земного притяжения (Мф., 14:25-33). Христос проходит сквозь толпу беснующихся иудеев, желающих схватить Его и побить камнями, как если бы на Его пути не было никаких препятствий (Ин. 8:58-59 и далее, 10:39). На горе Фавор (Мф. 17:1-6, Мк. 9:1-8, Лк. 9:28-36) Христос показывает избранным ученикам плоть первозданного Адама – тонкое светящееся тело, в котором Он скоро воскреснет. Часто говорят, что на Фаворе Христос являет Свою Божественную природу, однако, Божество телом не обладает, разве только в логосах. Он являет Себя именно как Богочеловека – во плоти, блистающей божественными энергиями[i].

Далее Своим тонким воскресшим Телом Христос проходит сквозь каменную гробницу[i] и погребальные пелены[ii], оставив на них лишь тонкий желтоватый след от сожженного в миг Воскресения падшего земного тела. И, наконец, после Своего Воскресения Христос является ученикам, пройдя сквозь запертые «страха ради иудейска» двери (Лк. 36:52; Ин. 20:19-23), а потом еще несколько раз точно так же – появляется из ниоткуда и снова исчезает, беседует с Лукой и Клеопой по дороге в Эммаус и, благословив хлеб на столе, исчезает – уходит в него (Лк. 24:12-32), и мы знаем, что под видом хлеба и вина мы принимаем в себя истинное Тело и истинную Кровь Сына Божия Иисуса Христа – тонкие и преображенные. И, наконец, через 40 дней воскресший Христос возносится в Своем тонком преображенном теле – поднимается от земли вверх и исчезает, как бы растворяется в воздухе (Лк. 24:51). Митр. Антоний Сурожский неоднократно обращает наше внимание на тот факт, что в Своем Вознесении на Небеса Сын Божий Иисус Христос возносит Свое преображенное человеческое тело в недра Пресвятой Троицы – навечно.

И чудо Рождества Богочеловека, очевидно, можно объяснить так же: Второй Адам тонким Своим телом выходит из земного тела Матери таким же образом, как через 33 года Он пройдет сквозь каменный гроб и закрытые двери, никак их не повредив. Одним из ветхозаветных прообразов Богоматери являются затворенные врата храма, сквозь которые может пройти только Господь (Иез. 44: 1-4).

В Акафисте Богоматери есть такие слова: «Разум недоразумеваемый разумети Дева ищущи, возопи к служащему[i]: из боку чисту Сыну како есть родитися мощно, рцы Ми?» (Икос 2 буква Г). На первый взгляд это похоже на некое гнушение полом и вообще человеческой плотью, свойственное некоторым христианам под влиянием тогда еще сильного гностицизма[ii] и эти слова до сих пор многих смущают. Однако нет, на самом деле это гениальная догадка автора Акафиста св. Романа Сладкопевца[iii] – преподобный понял, как совершилось Рождество Христово, – Богомладенец прошел сквозь земное тело Матери, как Он пройдет сквозь закрытые двери сионской горницы после славного Своего Воскресения, и сразу принял вид Младенца – уже во плоти видимой, плоти падшего Адама. По преданию, зафиксированному в Протоевангелии Псевдо-Матфея, Богородица Мария – «новая Ева», как называют Ее св. отцы – родила Сына быстро, без боли и крови, без помощи акушерок, которые пришли, когда роды уже совершились, т. е. именно так, как должна была рожать Ева в Раю[iv]. Более того, новорожденный Богомладенец некоторое время продолжал излучать сияние – глубокая темная пещера осветилась ярким светом (Протоевангелие Иакова XIX, Евангелие Младенчества[v], III).

Здесь главное – не впасть в докетизм[i]. Тонкое тело Второго Адама, являя собою отпечаток, образ Божий и часть Божественной жизни в составе человека, тем не менее, абсолютно материально, не является мнимым или воздушным, как у ангелов, которые являются людям в человеческом же виде[ii]. И именно такие тонкие тела получат праведники после всеобщего воскресения: «Как во Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Кор. 15:22). 

Понятно, что эти рассуждения нисколько не умаляют Божия чуда. Наоборот, вызывает желание славить Бога и молиться: «Свят, свят, свят еси, Боже, Богородицею помилуй нас!».

С момента Воплощения Сына Божия мы имеем возможность изображать Его на иконах. Но, взирая на иконы Спасителя нашего, мало кто отдает себе отчет, что Лик этот – лик первозданного Адама, святого человека во плоти, каким он был в Раю до падения. Мы должны бы узнавать в Нем себя, как в зеркале. Однако, мы настолько от этого далеки, что нам никогда даже в голову не приходит ничего подобного.

Один мудрый священник в разговоре как-то сказал об эллинском искусстве, что оно, конечно, языческое, спору нет, но вот красота необыкновенная античных скульптур, особенно классического периода, является в какой-то мере прозрением в красоту первозданного человека. Не зря же потом византийская икона в основе своей образцом имеет именно древнегреческое искусство.

Ну что ж, посмотрим, как изображали Рождество Христово наши благочестивые предки.

Вообще тема иконографии Рождества Христова неисчерпаема, так как персонажей на иконах много, и изображений этого любимого всеми христианскими народами праздника сохранилось великое множество – и фресок, и мозаик, и икон на дереве, и пластинок из слоновой кости. Придется остановиться только на хорошо сохранившихся и самых интересных, которые мы со всем основанием можем назвать выдающимися произведениями искусства.

Иконография праздника Рождества Христова точно отражает изложенные в двух Евангелиях – от Матфея и Луки – события. Однако на иконах обычно мы видим множество подробностей, взятых не только из Евангелий от Матфея и Луки, но также из Евангелий апокрифических, отрывки из которых приведу по ходу изложения.

Как известно, праздник Рождества Христова как событие воплощения Сына Божия и нашего Спасителя в мир, как и праздник Воскресения Христова, отмечался уже первыми христианами и нашел отражение в самом раннем христианском искусстве – в стенописях римских катакомб, где христиане хоронили своих собратьев по вере.

И самое раннее изображение Божией Матери с Новорожденным Младенцем Христом – это фреска 3 века (примерно 240 г.) на своде аркосолия (полукруглой ниши над гробницей, на которой совершали Евхаристию первые христиане) в катакомбах Присциллы.

Сохранилась только верхняя часть фигуры Богородицы. Сидящая юная Мать в полупрозрачном покрывале на голове кормит голенького Младенца, Который, однако, повернул головку и серьезным, недетским взглядом смотрит прямо на зрителя. Рядом с Ними – мужская фигура; одной рукой он указывает на Младенца, второй – на звезду в небесах. Исследователи полагают, что эта фигура пророка Валаама, предсказавшего рождение Мессии в роде Иакова:

«Вижу Его, но ныне еще нет. Зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля…» (Числа 24:17).

Композиция очень древняя и уникальная, не получившая развития в дальнейшей иконографии – разве что позу Богоматери и Младенца позаимствовал для своей Мадонны Литты Леонардо да Винчи, который, как известно, посещал только что обнаруженные в то время римские катакомбы[i]. Заметим, что это ПЕРВАЯ (из сохранившихся) ИКОНА БОГОРОДИЦЫ С МЛАДЕНЦЕМ. И эта небольшая, едва проступающая из потрескавшейся штукатурки фреска производит колоссальное впечатление – не только мастерством исполнения, но также самой своей седой древностью, этим удивительным ощущением, когда все было еще очень свежо, когда Христос приходил в наш мир совсем недавно, когда еще были свежи воспоминания о рассказах апостолов, передававшихся из уст в уста – от одного поколения христиан другому, когда горячая вера вела христиан на подвиги мученичества. 

Поскольку эти самые ранние иконы Рождества Христова нашим прихожанам практически не знакомы, стоит остановится на них подробнее.

Вот еще одно из ранних изображений Пресвятой Богородицы Марии с Младенцем (тоже из катакомб Присциллы, 2 половина 3 в.) – здесь Она без головного покрывала, что должно указывать на Ее девство. Интересно, что и здесь Младенец – тоже голенький – только что родившийся в мир, питается молоком, как обычный земной ребенок.

Чуть позднее композиция сидящей Богородицы с Младенцем получила развитие в более подробной композиции поклонения волхвов. Почему не пастухов? Потому что первым христианам важнее была именно царственная, божественная сторона Новорожденного. Его Пречистая Мать восседает на царственном престоле.

Однако, дело, может быть, также и в том, что в Риме в это время еще не знали Евангелия от Луки, где говорится только о пастухах и ничего не говорится о волхвах, но знали Евангелие от Матфея, где говорится только о волхвах и ничего – о пастухах, о путешествии Святого Семейства в Вифлеем и о рождении Иисуса в пещере.

На более поздних иллюстрациях этого эпизода Евангелия от Матфея мы часто видим восседающую в кресле Богородицу с Новорожденным Младенцем в доме (или на фоне дома). Но здесь, в римских катакомбах все происходит вне пространства и времени – только персонажи, все внимание на них.

Вот несколько катакомбных изображений поклонения волхвов – довольно однотипных.

Живопись в катакомбах – очень высокого качества, напоминает фрески Помпей. Единственное отличие (кроме чисто христианских сюжетов, разумеется) – обязательный белый фон штукатурки, без всякого земного антуража, и именно поэтому изображенные на нем фигуры и выглядят вне пространства и времени. 

Как видим, волхвам ранние христиане уделяли большое внимание. И на протяжении всей истории христианского искусства они присутствуют на всех иконах Рождества Христова. И мы будем встречать изображение их на протяжении всего нашего рассказа об иконографии этого праздника.  

В древности ни у кого не возникало сомнения в том, что это были персидские маги-астрологи, вычислившие появление на свет Спасителя мира по движению планет. «Волхвы пришли из стран восточных в Иерусалим, как это предсказал Зерадах…» – говорится в апокрифическом Евангелии Младенчества – понятно, что речь идет о Зороастре. Кроме того, римские христиане рассматривали волхвов как некое олицетворение древней языческой мудрости, и здесь важна мысль о преемстве знания, мудрости вообще – поклоняясь Воплощенному Логосу, олицетворяющему собою не только Новый Завет, но новый мир, новый свет (не случайно Рождество называют зимней Пасхой, которая, как известно, по времени примерно совпадает с днем весеннего равноденствия и персидским праздником Наврус – Новая Русь, Новый Свет); волхвы как бы передают Ему эстафету мудрости; удаляясь восвояси, они уходят в небытие, зная, как Иоанн Предтеча, что Ему надлежит возрастать, а им – умаляться (Ин. 3:30). 

Все волхвы обычно одеты в типично скифо-иранскую одежду и обувь – штаны с кафтаном и мягкие короткие сапожки, на голове у всех троих очень характерный головной убор – это фригийский колпак, который носили люди, принадлежавшие к арийским народам Востока.

Но главное здесь: этот головной убор указывает на то, что эти люди в Палестине – пришельцы, люди из другого народа, как бы «не избранного», тем не менее, они первыми воздают царские и божеские почести новорожденному Богомладенцу и Его Матери, и это было близко первым христианам Рима, собранным из представителей множества народов, съехавшихся в столицу мира – чаще всего не по своей воле. Однако, Бог управил так, что именно здесь, добровольно став Его рабами, поклонившись Ему, они обрели истинную свободу. И здесь вспоминаются слова Самого Христа, обращенные к ученикам: «И познаете истину, и она сделает вас свободными» (Ин. 8:31-32). И именно Истине – Логосу Воплощенному – свободно, по своей воле, пришли поклониться мудрецы из далекой страны.

Поклонение Новорожденному Христу пастухов и волхвов имеет также символический смысл. Две эти группы людей указывают на два пути, которыми люди приходят к Богу. Одни – как неграмотные пастухи, обычные в общем-то работяги, приходят ко Христу в детской простоте сердца. Другие – отягченные образованием, ищут дорогу к Богу через науку, их путь более долог и извилист, но при некотором желании и упорстве они все же находят потайную пещеру, где рождается Солнце Правды, а путеводная звезда для них являет образ звезды утренней, после восхождения которой на небосклон настает конец их блужданиям в потемках, и на востоке обязательно появляется Свет Солнца Правды.

Итак, волхвы приносят Младенцу дары: золото как царю земному и небесному[i], ладан как Богу и смирну как смертному человеку, которого ожидает погребение. Маги-огнепоклонники раньше иудеев понимают, КТО родился в убогой пещере, хотя сначала ищут Его в царских палатах. И не боятся, что Он отнимет у них власть – в данном случае духовную.

Удивительно то, что дары волхвов каким-то чудом дошли до наших дней и хранятся ныне в афонском монастыре св. Павла. Вот они – золотые ажурные пластины восточной работы, а к ним на проволочках приделаны шарики из смеси ладана и высушенной смирны – образ соединения двух природ во Христе – Божеской и человеческой.

На нижних пластинах ясно виден характерный сакральный узор «засеянное поле» – ромбы с точками внутри – символ плодородия и жизни. На верхних – сканый узор, причем, в правом – звезда в виде розетки. Пластины – разной формы. Но обращает на себя внимание полнейшая нефункциональность изделий – это и не слитки, и не монеты, и не ювелирные украшения. Тем не менее, работа очень тонкая. 

Таких пластин двадцать восемь. Но, скорее всего, их было тридцать три – по числу земных лет Спасителя. Понятно, что Мария и Иосиф берегли драгоценные дары посланников из далекой страны, однако, с частью из них пришлось расстаться – жить-то бедному семейству в Египте – в изгнании, было не на что…

После Миланского эдикта св. императора Константина 313 года состоятельные христиане стали заказывать для своей семьи, а также для святых мучеников, которых они любили и высоко почитали, мраморные саркофаги с изображением сцен из Евангелия, в том числе «Рождество».

Саркофаги с плоской крышкой часто устанавливались в храмах в качестве престола, на котором совершалась Евхаристия. Отсюда пошла традиция служить литургию на мощах сначала мучеников, впоследствии – святых любого чина.

Совершенно очевидно, что прародительница Ева появилась в контексте Рождества Христова не случайно.  

Параллель между Евой и Марией проводит в своем фундаментальном труде[1] сщмуч. Ириней Лионский: «Что связала дева Ева чрез неверность, то Дева Мария расторгла чрез веру». И в другом своем произведении[2] добавляет: «Дева Ева через непослушание принесла всем людям смерть, Дева Мария через послушание принесла всем жизнь»[3]

Удивительно красивая работа, совершенно античная по технике, но уже христианская по содержанию.

В это время среди христиан получил распространение «Диатессарон» – совмещенный текст четырех Евангелий с вкраплениями сюжетов из ходивших по рукам апокрифических текстов, составленный сирийским апологетом 2 века Татианом в ту пору, пока он еще был православным. Через некоторое время он примкнул к гностической секте энкратитов (крайне аскетического толка) и был извергнут из Церкви, но от его труда Церковь отказалась не сразу, и он еще долго ходил среди верующих. Текст Диатессарона не сохранился, но до сих пор мы пользуемся принципом совмещения рассказов четырех евангелистов, дополняющих друг друга в деталях.  

Однако, иконография Рождества Христова складывается постепенно, и все присущие ей в дальнейшем детали возникают не сразу. Но уже в 4-5 вв. композиция Рождества приобретает практически современный вид. В ней появляется множество деталей, иллюстрирующих события, описанные в Евангелии от Луки – Новорожденный Богомладенец в яслях – и в окружении животных – по пророчеству Исайи.

«Вол знает владетеля своего, и осел — ясли господина своего, а Израиль не знает [Меня], народ Мой не разумеет. Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные! Оставили Господа, презрели Святаго Израилева, – повернулись назад». (Ис. 1:3-4.).

Изображения двух Евангелий и рассказов разных авторов о Рождестве Христовом совмещаются, и в результате появляется общая композиция.

Горельеф на самом древнем христианском саркофаге, изготовленном между 330 и 350 гг., найденом в итальянской деревне Бовилль-Эрника (Лациум) в 1941 г. После изучения и реставрации в 1947 г. саркофаг был помещен в храм Сан Пьетро Испано в качестве алтарного престола, на котором снова служится литургия.

Богородица Мария здесь изображена без покрывала, что указывает на Ее девство. За Ее спиною сидит некая женщина в покрывале, прикладывающая палец к устам, как бы обращаясь к зрителю с призывом хранить тайну. Итальянские исследователи не пришли к выводу, кто это может быть: персонификация данной местности, служанка Пресвятой Девы или Св. София – Божественная Мудрость, Хранительница и Покровительница Богоматери на протяжении всей Ее земной жизни. Но, может быть, это изображение повитухи Геломы, которая сразу поверила в девственность только что родившей Марии и исповедала Рожденного Ею Младенца как Мессию? Ведь Протоевангелие Иакова появилось уже во 2 веке.

Здесь царствует тишина и прямо-таки райский покой. В центре типичной геральдической композиции – спеленутый Младенец Христос в яслях; птички, клюющие виноград, – спасенные христианские души, причащающиеся Христовой Крови, – мотив, характерный еще для живописи катакомб, – указывает на жертвенное предназначение Богомладенца.

Со временем иконография Рождества обогащается: появляются и пастухи, и благовествующие им ангелы, а Сама Молодая Мать с Новорожденным Богомладенцем отдыхает на ложе в темной пещере – все точно так, как описывается в Евангелиях от Матфея и Луки с дополнительными подробностями, позаимствованными из апокрифических Евангелий. Но и сцена поклонения волхвов не уходит из иконографии.

«Поклонение волхвов» по Евангелию от Матфея. Действие происходит в доме, на фоне каменной кладки. Интересная деталь: Богородица Мария с Младенцем на коленях сидит в кресле на ступенчатом возвышении, указывающем на Их более высокий, чем у гостей, статус. Кроме того, фигура Богоматери сделана чуть меньшего размера, за счет этого кажется, что Она где-то далеко и высоко – с прямой перспективой римские мастера были прекрасно знакомы.

Волхвы подносят Богомладенцу дары в круглых коробках. Крышка коробки первого гостя напоминает богослужебную просфору или патену (дискос – золото), у второго на крышке звездное небо (ладан), у третьего – тоже крест (смирна), но другой формы.

Римские мастера были весьма искусны в изготовлении не только крупных каменных рельефов, но и мелких – на пластинках из слоновой кости. Из них часто изготавливались оклады Евангелий с изображением праздников.

Здесь уже присутствует Иосиф – у него в руке пила, показывающая, что это именно он – плотник из Назарета.

И очень хорошо видно, что Младенец лежит на соломе, под навесом, хотя действие происходит не в пещере, а явно в помещении, о чем свидетельствует кирпичная кладка не только под яслями, но и стены с дверью, через которую заходит осел.

Откуда же появляется эта стена с каменной кладкой? В Евангелии от Луки не говорится, где именно произошло рождение Сына Божия.

Некоторые исследователи полагают, что Св. Семейство прибыло в Вифлеем на постоялый двор, но все комнаты для людей были заняты, и им пришлось заночевать в помещении для животных, где поставили их осла. Тогда очень логично и в тексте, и на иконе появляются ясли – кормушка или поилка для скота.

На ранних иконах так и изображается: Пресвятая Мария с Младенцем и животными под навесом и часто на фоне каменной кладки.

Позади Нее стоит архангел – в руке он держит посох с крестом. На иконах такого типа акцент делается на царственном достоинстве не только Богомладенца, но и Его земной Матери.

Восседающая в кресле, как на престоле, Богородица Мария с Младенцем Иисусом на коленях изображена в торжественной позе – фронтально, как Царица небеси и земли, Которой Она стала только что, родив Сына Божия во плоти. Как Матери Спасителя мiра Ей поклоняются вместе с Богомладенцем пришедшие из страны далече мудрецы, Ее охраняет и Ей служит небесный посланник.

Такая иконография Богоматери с Младенцем на престоле войдет в традицию византийского искусства с именованием «Никопея», что значит «Приносящая победу» – уже без волхвов, но часто с двумя Архангелами-стражами по сторонам.

Внизу сцена Рождества. К Новорожденному Христу протягивает безжизненную руку повитуха Саломея. Но каменная кладка здесь – не стена, а возвышение, на котором стоят ясли. Обратим внимание на эту деталь, к которой мы вернемся в конце.

Надо сказать, что сложное искусство резьбы по слоновой кости в это время процветает и на Западе, и на Востоке Империи. До нас дошло довольно большое количество превосходных изделий раннехристианского периода, которые хранятся ныне в музеях и частных коллекциях. И поскольку иконографический канон еще не определился, мы можем увидеть на них немало интересных подробностей, некоторые из которых, к сожалению, впоследствии пропали.

Читаем Евангелие Псевдо-Матфея:

Ночь – небо усыпано звездами. Иосиф и Мария спешат найти укрытие и ведут беседу. Прекрасное дитя – он же ангел – ведет осла за уздцы – указывает Святому Семейству путь в пещеру.

Фрагменты костяного оклада Эчмиадзинского Евангелия, 6 в.

Удивительно эмоционально насыщенная сцена в маленьком квадратике: Мария верхом на ослике в тревоге схватилась за голову, а другой рукой опирает на плечо Иосифа – кажется, роды приближаются, а остановиться им негде. Впереди и сзади еще два персонажа. Очевидно, это младший сын Иосифа Иаков и ангел, направляющий путь Святого Семейства к пещере.

Здесь возникает вопрос: почему Мария и Иосиф рискнули на дальнее путешествие, когда уже подходил срок? Может быть, именно затем, чтобы успеть до родов – чтобы Новорожденный не был записан подданным императора?

Четвертая фигура позади них – это ангел, указывающий им путь, и он же еще раз – как страж у престола Марии с Младенцем. За спиною Иосифа – дверь с приоткрытой завесой, которая обычно намекает на некую тайну. И действительно, происшедшее только что событие воистину таинственно и непостижимо человеческим умом – Бог стал человеком. 

В Равенне на севере Италии, которая некоторое время была столицей Западной Римской империи, хранится удивительной красоты трон-кафедра 6 в., покрытый пластинками из слоновой кости, принадлежавший местному архиепископу Максимиану. Каждая пластинка – маленький шедевр. Рассматривать их можно безконечно, настолько они красивы и символически насыщенны.

Архангел во сне успокаивает Иосифа, сообщая, что будущий Младенец – Сын Божий, зачатый наитием Духа Святого. И тот же Архангел ведет Святое Семейство в Вифлеем – здесь вопросов по поводу природы ведущего не возникает – Архангел ведет осла под уздцы и осеняет крылом Богородицу с готовым вот-вот родиться Младенцем. И здесь Мария, опирающаяся на плечо Иосифа, не встревожена, а, скорее, задумчива.

В сцене в пещере присутствует повивальная бабка с усохшей рукой, образ которой взят из Протоевангелия Иакова. На второй пластинке – по левую руку Марии – фигура Архангела как стража Матери и Младенца; сами же волхвы были на третьей, утраченной ныне пластинке.

За спиною Иосифа город, возможно, только что покинутый Святым Семейством Вифлеем. Но, может быть, это святой Град Иерусалим – об этом свидетельствует киворий с лампадой в нижнем левом углу напоминает Кувуклий, сооруженный над Гробом Христовым в христианском уже Иерусалиме. И именно туда направлен взгляд Богородицы. Может быть, Она уже прозревает будущее Своего Сына…

Сидящая у Ее ног повитуха только что получила исцеление и в благоговейном ужасе от происходящего закрывает уста рукою. Все внимание направлено на фигуру только что ставшей Богоматерью Приснодевы Марии – Она размещена в центре и крупнее, чем второстепенные персонажи.

Благочестивые христиане хранили дома или дарили в храмы частицы мощей святых, которые им посчастливилось приобрести. И содержались эти святыни в коробочках, также представлявших собою особую ценность. На таких коробочках-пиксидах из слоновой кости изображались евангельские сцены, в том числе «Рождество Христово».

Волхвы на этой замечательной пиксиде раскрыли свои приношения, и Младенец Иисус тянет правую ручку к подаркам на день Рождения – в буквальном смысле! – как к корзинке с пирожками. Но в левой ручке у него уже Крест. Его Крест…

За плетеным креслом Его Матери стоит не просто барашек – образ Его жертвенного служения.

А с другой стороны – Ангел благовествует пастухам. Будущий Добрый Пастырь рождается среди овец и их пастырей. И они все – красавцы молодые, прямо-таки эллинские атлеты.

Такие же миниатюрные композиции в античном стиле, но на евангельские сюжеты мы видим на металлических изделиях 5-7 вв.

Конечно же, богослужебные предметы также украшались евангельскими сценами. 

В музее Антальи хранится удивительной красоты кадило 6 в. из серебряного сплава, которое когда-то принадлежало Сионскому монастырю в Мирах. Надпись по краю читается так: «Деве Марии, Матери Бога от Евтициана, смиреннейшего епископа».

Здесь ослика под уздцы ведет Иосиф, а страж-Архангел замыкает шествие.

Вот прибыли на место. И все уже свершилось. Усталый Иосиф сидит в задумчивости, подперев голову рукой. И почти так же – зеркально – отдыхает на ложе Богородица Мария.

Но самое интересное изображение – следующее.

Повитухи купают упитанного Младенца в большой чаше в виде цветка – такие фонтаны повсеместно украшали города Империи и служили источниками чистой воды для горожан.

Казалось бы, совершенно естественная, житейская сцена. Однако, считается, что Мария родила без боли и крови (по Евангелию Псевдо-Матфея), т.е. Младенец родился совершенно чистым. И ни в канонических, ни в апокрифических Евангелиях об омовении Младенца после Рождества не говорится ни слова. Откуда же появилась эта сцена, со временем прочно вошедшая в иконографию Рождества Христова?

Как известно, античное искусство дало искусству христианскому множество образцов, которые были переосмыслены в соответствии с новым учением и творчески использованы для отображения новых, евангельских сюжетов.

На римских напольных мозаиках встречаются сцены рождения необыкновенных младенцев – богов и полубогов. Изготовлены они уже в христианское время – в 3-5 вв. по Р. Х., т.е. по времени эти образцы практически совпадают. Но чтобы нам не отвлекаться в сторону, рассмотрим их в специальном Приложении.

Но удивительно здесь то, что Новорожденный Богочеловек Иисус раскинул Свои младенческие ручки в позе оранта – Он молится Своему Отцу небесному, едва появившись на свет Божий! И всю Свою земную жизнь будет молиться Ему, начиная с первых минут и до самого последнего мига, когда Он воскликнул: «Отче, в руки Твои предаю Дух Мой» (Лк. 23:46).

Потрясающая, пронизывающая до самого сердца деталь, которая вдруг всплывает на каменных купелях северной Европы романского периода и… на русской иконе Богоматери «Неупиваемая Чаша» в 19 веке. И все-таки жаль, что она практически пропала из христианской иконографии Рождества.

И сбоку Он, спеленутый, как гусеничка в коконе, лежит в каменных яслях лицом к зрителю – Он смотрит на нас!

Мы уже видели, как небесный страж помогает Святому Семейству в пути. Здесь же он (или другой Архангел) указывает путь волхвам. Логично предположить, что Иосифу является во сне и помогает в пути Архангел Гавриил, а путь волхвов направляет Архангел Михаил.

Интересными примерами совмещения рассказов о Рождестве Матфея и Луки являются изображения на иконках-медальонах. Многие из них отличаются высокими художественными достоинствами и служили не только иконами, но и украшениями.

Богородица Никопея со Своими грозными небесными стражами; внизу мелко, но вполне отчетливо изображены все традиционные уже детали иконографии Рождества.

На золотом медальоне 6 в. из Аданы (Археологический музей Стамбула) в трех регистрах уместился весь рассказ о Боговоплощении:

1) Благовещение и встреча Марии и Елизаветы;

2) Рождество и бегство в Египет, а также встреча Святого Семейства в городе Сотин (из апокрифического Евангелия Псевдо-Матфея.

3) Поклонение волхвов и пастухов и даже частично избиение младенцев (согбенная фигура в крайнем нижнем углу, очевидно, плачущая над убитым ребенком мать). И всё это окружено рамочкой с традиционным античным меандровым узором.

Нельзя также обойти вниманием целый ряд однотипных произведений, которые изготавливались в 6-7 вв. на Святой Земле. Это так называемые евлогии – благословения (или, как бы мы теперь сказали, сувениры), привезенные в Рим паломниками. Такими евлогиями могли быть небольшие иконки в виде медальонов или же круглые плоские фляжки из серебра или глины – так называемые ампулы – для хранения воды из Иордана, горсти св. земли Палестины, елея из лампад с гробов св. мучеников и других святых мест, в том числе из базилики в Вифлееме, построенной над пещерой Рождества Христова при императоре Константине. Несколько таких флаконов со священными изображениями, по преданию, были подарены папой Григорием I (ум. в 605 г.) лонгобардской королеве Теодолинде и ныне хранятся в ризнице собора города Монцы близ Милана.

Предполагается, что некоторые из штампованных изображений на ампулах воспроизводят мозаики на стенах храмов Святой Земли – к сожалению, не сохранившиеся. Тем не менее, некоторое представление о них эти изображения дают.

На первой ампуле (здесь и далее прориси с ампул из книги Н.П.Кондакова «Иконография Богоматери») Богородица восседает на престоле, три волхва по правую руку от Нее подносят дары, а три пастуха по левую – указывают на звезду, которую несут в руках летящие ангелы. Изображение звезды на обеих ампулах очень интересное – она представляет собою раннехристианский восьмиконечный крест в круге или же колесо.  

Надпись между небесами (ангелами со звездой) и землею: «Эммануил с нами Бог».

На второй ампуле мы также видим икону Богоматери Никопеи с Младенцем на коленях. Над ними – звезда-колесо или раннехристианский восьмиконечный крест. 

На третьей ампуле звезда – восьмилепестковая розетка, а действие происходит уже не в доме (по Матфею), а в пещере (по Луке); волхвы и пастухи снова подступают к Богородице с Младенцем с двух сторон (волхвы во фригийских колпаках), а на звезду указывает один из ангелов. 

И горка эта здесь тоже не случайна. Как мы уже говорили, в канонических Евангелиях о пещере в горе ничего не говорится. О ней упоминается в Протоевангелии Иакова. И это не просто элемент пейзажа близ города Вифлеема. Гора – символ центра мира – острова посреди океана хаоса, откуда началось творение земли. Так же на горе будет распят Сын Божий, и так же в пещере под горой Он будет погребен – Мать-Земля снова примет Его в свои недра, чтобы Он вышел оттуда Воскресшим – как бы заново рожденным. А пока что Новорожденный Младенец Иисус сидит на коленях у Богородицы Марии, Которая Сама есть земной образ Великой Матери («Земле Благая, благословенная Богородице, Клас прозябшая неоранный и спасительный миру…»[i]), и вместе с Сыном принимает дары. Что ж, где Христос – там и центр мироздания, это понятно

Большинство ампул украшены с обеих сторон только одним изображением, и лишь на одной особенно большой ампуле в семи кругах представлено семь евангельских сюжетов.

Здесь мы видим черты и характерные для дальнейшей иконографии, и уникальные. К числу первых относится изображение Богородицы, не сидящей на престоле, но полулежащей, как бы отдыхающей после родов. Характерная деталь: Мария спеленала Младенца, положила в ясли – они здесь имеют форму полумесяца или евхаристического дискоса – и лежит, отвернувшись от Младенца, глядя невидящим взором в пустоту, пребывая в состоянии созерцания, безмолвной молитвы. Иосиф рядом с Нею смотрит вверх – на Младенца и склонившихся над Ним животных, а также на звезду.

Еще одна интересная деталь на этой маленькой иконке: решетка, закрывавшая вход в крипту церкви в Вифлееме, построенной при императоре Константине, на месте пещеры, где родился Христос. Это удивительное совмещение изображений священных событий с реалиями современности (времени создания данного произведения) характерно для христианского искусства. Особенно показательным примером в этом смысле является нижняя икона – «Воскресение»: жены-мироносицы пришли ко Гробу, который показан не как пещера, а в виде ротонды Анастасис, построенной уже при Константине и Елене над Гробом Христовым.

С 6 века сохранились также и живописные иконы Рождества, но только очень маленькие – на книжных миниатюрах.

Композиция Рождества на таблице канонов в сирийском Евангелии Рабулы 585 г. чрезвычайно лаконична и необычна для нас: Богородица Мария в задумчивости сидит на переднем плане, а за нею – Иосиф внимательно разглядывает Новорожденного Младенца в яслях. Правая рука его приподнята в молитвенном жесте.

На крышке Ватиканского реликвария примерно 600 года композиция Рождества более традиционна, хотя и дана в кратком варианте – без ангелов, волхвов и пастухов.

Действие происходит в пещере: здесь и возлежащая на ложе отдыхающая Мать, и спеленутый Богомладенец в яслях, согреваемый дыханием животных, и задумчивый Иосиф, и яркая звезда в самом центре небосвода. Композиция, однако, очень интересна и символически насыщенна.

Елена Медкова:

 «…на крышке расписного реликвария из Палестины (VI–VII вв.) сцена Рождества вписана в круг, верхнюю часть которого составляет арка-полукруг неба со звездою по центру. Вокруг “нового Адама” — Христа и “новой Евы” — Марии замыкается круг вечности, в котором начинается “возвратный путь к утраченной жизни в единении с Богом” (С.С. Аверинцев. Ст. «Благовещение»)[i]. »

Таким образом, пещера – естественный провал в каменной горе – уподоблен небесам, где происходит священное таинство. Арка-полукруг напоминает о радуге, т. е. здесь имеет место аллюзия на заключенный Богом завет с Ноем, который пришел возобновить и утвердить теперь уже навеки Сын Божий Иисус Христос.

Композиция практически не получила дальнейшего развития, хотя иногда встречается в разных местах византийского мира. Например, в росписи пещерных церквей Каппадокии (это от Палестины недалеко) и на мозаике в монастыре Хосиас Лукас в Северной Греции – через почти полтысячелетия развития византийского искусства, т.е. совсем в другую эпоху.

И закончим мы обзор раннехристианских икон Рождества самыми красивыми и грандиозными произведениями искусства в технике, известной еще с античных времен, но с победой христианства обретшей новое звучание. Это техника мозаики – искусство выкладывания живописных изображений из мелких камешков и кусочков стекла, которые не тускнеют от времени, но сохраняют свои первозданные цвета и блеск на протяжении веков и тысячелетий. Единственный враг мозаик – землетрясения, от которых составляющие их тессеры осыпаются.

К счастью, несколько крупных мозаичных комплексов в Италии – в Риме и Равенне, куда не добралась кощунственная рука иконоборца, сохранились до наших дней и продолжают радовать и восхищать нас своим искусством. И здесь следует помнить, что это общее наследие неразделенной Церкви и принадлежит нам в такой же степени, как и римо-католикам. 

Напомним также, что это искусство периода победившего христианства, когда оно еще сохраняет некоторые черты искусства катакомб, т.е. фактически, по технике – античного, но, с другой стороны, получает правительственную поддержку; теперь христианские художники имеют возможность осуществлять свои замыслы с имперским размахом. В то же время еще сохраняется свежесть, непосредственность восприятия евангельских рассказов ранними христианами. 

Мозаика – искусство, требующее недюжинного мастерства и довольно дорогое. Поэтому неудивительно, что первые опыты христианских художников не всегда оказывались на высоком уровне, но зато были сделаны с любовью.

Самым грандиозным памятником периода победившего христианства являются мозаики в базилике Санта Мария Маджоре в Риме, сделанные в середине 5 века.

Большая часть мозаик Рождественского цикла 432-444 г. сохранилась на триумфальной арке. Мозаичные композиции посвящены теме прославления Богоматери, что связано с победой над ересями Ария и Нестория на Никейском и Эфесском Вселенских соборах. Состав изображений полностью охватывает Рождественский цикл сюжетов, особенно подчеркивая тему Боговоплощения и роль Богоматери в Истории Спасения: «Благовещение», «Рождество – поклонение волхвов», «Сретение», «Бегство в Египет», «Избиение младенцев», «Волхвы у Ирода». Здесь использованы сюжеты не только из Евангелия от Матфея («Поклонение волхвов»), и от Луки («Благовещение»), но также из апокрифического Евангелия под названием «Книга о рождении блаженнейшей Марии и детстве Спасителя», она же – Евангелие Псевдо-Матфея (эпизод – встреча Святого Семейства правителем города Сотина Афродицием). Присутствуют здесь и традиционные для раннехристианского искусства Иерусалим (символ Церкви из иудеев) и Вифлеем (символ Церкви из языков) с агнцами – спасенными душами христианскими. В центре арки – Этимасия (Престол уготованный), по сторонам которого – апостолы Петр и Павел.

Обращает на себя внимание необычная для нас иконография некоторых сюжетов, в частности «Благовещения» и «Поклонения волхвов». И в том, и в другом случае Богоматерь изображена не в обычном Своем темном мафории, а в великолепных царских одеждах и украшениях. Дело в том, что иконография в те времена еще не устоялась – это были первые попытки проиллюстрировать евангельские сюжеты, а потому в ней присутствуют какие-то детали, которые впоследствии не получили развития. Тем не менее, сюжеты вполне узнаваемы, да и самих сюжетов по сравнению с искусством катакомб прибавилось.

На этой композиции Новорожденный Христос восседает на троне как Судия Страшного суда – Младенец просто тонет в огромном кресле, рассчитанном на взрослого человека!

По сторонам трона – слева, вернее, по правую руку Богомладенца – Богородица Мария, Она же – символическое изображение Новозаветной Церкви, по левую – такое же олицетворение Церкви Ветхозаветной – она в синем покрывале и со свитком в левой руке, и на первый взгляд кажется, что это и есть Богородица, однако, это не так, Богородица здесь представлена как Царица – в золотом платье с белыми рукавами и с дорогими уборами. Позднее из царских уборов Богородицы на христианских иконах появятся красные туфельки императриц Второго Рима и вишневый – порфировый – мафорий, но под ним – скромное синее платье бедных иудейских женщин. Впрочем, и в синем – цвета ночного неба – покрывале Божия Матерь тоже довольно часто изображалась, так что спутать здесь легко. Пока же изображение закутанной в синий мафорий женщины это персонификация уходящей ветхозаветной Церкви. Правда, некоторые исследователи считают, что это праведная Анна, мать Богородицы Марии. Впрочем, одно другого не исключает, а, скорее, дополняет.

Обратим внимание: на всех композициях триумфальной арки нимбы присутствуют только у Младенца Христа, у Ангелов и… у Ирода. Это имеет свое объяснение: в те времена с нимбом изображались цари как носители данной от Бога особой благодати власти, харизмы (в Иране это понятие именовалось «хварна» или «фарн» – «божественный свет»). А высокий статус Богородицы в композициях Благовещения, Поклонения волхвов, Сретения и сцене в Египте подчеркнут золотым платьем и украшениями с каменьями разного цвета.

Ниже мы видим символическое изображение священного Града Нового Иерусалима, описанного св. Апостолом Иоанном Богословом:  ^«Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями[i]: основание первое яспис, второе сапфир, третье халкидон, четвертое смарагд, пятое сардоникс, шестое сердолик, седьмое хризолит, восьмое вирилл, девятое топаз, десятое хризопрас, одиннадцатое гиацинт, двенадцатое аметист. А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города — чистое золото, как прозрачное стекло» (21:18-21). Таким образом, изображенная в золотом платье с разноцветными каменьями Богородица Мария являет здесь символический образ и Нового Иерусалима. Ну, а с другой стороны – подобный ему город Вифлеем, где совершилось Боговоплощение, а Пречистая Дева стала Богородицей.

Но вот «Встреча Святого Семейства главою египетского города Сотина Афродизием» (по Евангелию Псевдо-Матфея) – композиция довольно редкая, а для 5 века вообще уникальна. Особенно хороши здесь могучие небесные стражи Богомладенца – Архангелы Михаил и Гавриил с огненно-красными лицами и телами. А Младенец Христос уже стоит на ножках – Божественный ребенок растет буквально не по дням, а по часам.

Мы уже обратили внимание на волхвов на мозаиках Санта Мария Маджоре, одетых в персидские одежды – расшитые жемчугом и драгоценными камнями куртки и штаны, а также традиционные головные уборы восточных народов – фригийские колпаки. Этот же костюм (разве что без лишних украшений) мы видели на них, начиная с самых древних изображений в катакомбах, а затем на саркофагах, на изделиях из слоновой кости и металла. 

Одно из интересных изображений волхвов в таких же костюмах мы видим на мозаичной композиции в базилике Сан Аполлинаре Нуово в Равенне (6 век).

Процессия мучениц с венцами в руках направляется к престолу Богородицы с Младенцем. Ведут их волхвы с дарами. Над каждым написано имя: Каспар, Валтасар, Мелхиор (имена взяты из Армянского апокрифического Евангелия; о нем поговорим позднее, когда будем рассматривать росписи в скальных церквях Каппадокии).

Эта мозаика имеет очень интересную историю. Дело в том, что волхвы здесь появились позднее, чем процессия мучениц. А вначале на поклонение Божией Матери с Младенцем и архангелами по сторонам престола шли супруга строителя базилики готского короля (вернее, рекса) Теодориха и ее придворные дамы, которые, как известно, были арианами. После смерти Теодориха и победы православия при императоре Юстиниане в тогда еще неразделенной, Кафолической Церкви изображения его и его придворных на стенах базилики были удалены. На противоположной стене между изображением Христа Вседержителя с Ангелами во главе процессии мучеников вместо Теодориха был помещен святой Мартин Турскиий – известный борец с арианством. В конце процессии мучеников, напротив городского пейзажа – изображения порта (Классе) и залива с кораблями – еще при Теодорихе был выложен мозаикой его дворец (палаты) с самим королем в центре и его приближенными в арках. Так вот, фигуры злостных еретиков-ариан были удалены, однако кое-где на колоннах остались воздетые в молитве руки, причем, с отрезанными пальцами. И – тени, призраки человеческих фигур между колоннами, где теперь висят завесы с цветами мальвы – символическим изображением Евхаристии[i]. Сверху над капителями колонн дворца христианского царя преспокойно располагаются крылатые богини победы Ники между гирляндами цветов. Однако, все это – к слову и в порядке курьеза.

Вернемся все-таки к волхвам, заменившим придворных дам. В целом композиция оказалась великолепной. Это такая красота, что просто глаз не оторвешь, хотя место стыка на золотом фоне между архангелами и волхвами видно невооруженным глазом.

Но сила воздействия этого искусства состоит даже не только и не столько в красоте, сколько в горячей, искренней, какой-то по-детски чистой любви тогдашних христиан ко Христу, Его Матери и ко святым мученикам; любовью этой прямо-таки дышат эти замечательные мозаики.

Однако, речь у нас идет сейчас об иконографии Рождества, а потому рассмотрим поподробнее одно только это изображение.

Тот факт, что фигуры волхвов оказались вставлены в уже готовую композицию, вызвал неожиданный эффект: земное, хотя и сакральное, событие оказалось включено в обстановку Царства Небесного. Первоначально, как мы уже говорили, это была процессия мучеников с одной стороны и мучениц – с другой. Драгоценные венцы мученичества – образ испытанного в горниле страданий золота – несут святые свидетели своему Царю и Богу – Христу и Его Пречистой Матери. То есть, фактически эти люди приносят Им в дар свою земную жизнь, но и награду получают соответственную – жизнь вечную и Царство Божие. И понятно, что вся сцена происходит в райских обителях в вечности (обратим внимание на финиковые пальмы и белые лилии асфодели). Не только Христос на противоположной стене изображен здесь как Спас Вседержитель, но и Богородица представлена как Царица Небесная – на престоле и в окружении стражей – архангелов четырех ветров. В упор смотрит и приветствует нас не столько Новорожденный, сколько Предвечный Младенец – Спас Эммануил, восседающий на коленях Матери, как на троне. Такого типа иконы Богородицы с Младенцем позднее получат именование «Всецарица» или «Никопея»[i].

Очень часто Богородицу на иконах такого типа – обычно в конхах апсид христианских храмов – окружают Архангелы. Обычно их два – Михаил и Гавриил, но в данном случае присутствуют все четверо, включая Рафаила и Уриила.

Вот как описывает эту небесную стражу Арабское евангелие детства (эпизод Сретения в Иерусалимском храме):

«И узрел Его столпом света сияющим Симеон-старец, когда несла Его на руках своих, радостью от Него наполняясь, Владычица Мария-дева, матерь Его; и окружали Его со всех сторон торжествующие ангелы, подобно страже, царя охраняющей».

И, очевидно, грозная эта стража незримо охраняла Богородицу Марию всю Ее земную жизнь, а потом отнесла Ее душу в небесные обители.

Богомладенец правой рукою указывает на волхвов, а Богородица Мария их благословляет. Сидит Она на очень интересной подушке – красной с золотыми звездами; такую «расцветку» ткани мы видим также – через тысячу лет! – например, на русских иконах Покрова (и не только) и знаем, что она символизирует не что иное, как небеса, но не здешние, не из нашего падшего мира, но из мира тонкого, где обитают ангелы и нет нужды в солнечном освещении, так как все пространство пронизано светом божественных энергий, причем, это изображение красной ткани со звездами-крестами, пожалуй, самое раннее[i].

И вот в картину этого райского мира вставлена сцена, которая произошла в земном пространстве и времени – почти сразу после Рождества Христова, когда Святое Семейство еще не покинуло Вифлеемскую пещеру. Таким образом, время и вечность здесь как бы смыкаются, переплетаются, накладываются друг на друга. Историческое событие уходит в иное измерение и становится метафорой. Символические дары волхвов оказываются сопоставлены с теми дарами, которые приносят Христу любящие Его. И здесь как-то очень явственно, просто до боли сердечной, звучат в памяти слова песнопения, которое поется на вечери накануне Рождества:

«Что Ти принесем, Христе, яко явися еси на земли яко Человек нас ради? Каяждо бо от Тебе бывших тварей благодарение Тебе приносит: ангелы – пение, небеса – звезду, волсви – дары, пастырие – чудо (удивление, радость), земля – вертеп, пустыня – ясли, мы же – Матерь Деву. Иже прежде всех век, Боже, помилуй нас».

Христос «нас ради человек и нашего ради спасения» принес в жертву Себя, Матерь Его – отдала нам Своего единственного Сына. Мученики и мученицы – свою земную жизнь. А какую жертву любви принесет Им каждый из нас?

Поклоняясь Богомладенцу – Логосу Воплощенному, мы так же, как когда-то ранние христиане и византийцы, отдадим Ему частицу своей души.

Там же, в Равенне, в храме св. Виталия есть две очень интересные мозаичные композиции.

Император Юстиниан во главе свиты несет в дар храму – вернее, Самому Христу – золотой дискос для Тела Христова, украшенный сакральным узором «засеянное поле», символизирующем произрастание и плодоношение не только на земле, но и в вечности.

Напротив – парная композиция: императрица Феодора несет в дар Христу потир – чашу для Его Крови; а в крови, как верили древние, – душа: и вот из чаши-фонтанчика со святой водою у входа в храм вылетает голубка – символ Святого Духа.

Не менее прекрасными были мозаичные комплексы, украшавшие храмы Константинополя. Страшно даже представить себе, чего лишился христианский мир в результате злокозненных деяний иконоборцев.

Следующие по времени иконы Рождества в Империи Ромеев появляются уже в постиконоборческий период – в 9-11 вв. Между ними и теми прекрасными произведениями христианского сакрального искусства, где уже намечены все линии дальнейшего развития иконографии, провал в полторы сотни лет. Трудно поверить, что за это время ничего не создавалось. Однако в иконоборческом безумии трудно было уцелеть даже тем иконам, которые были созданы до начала этой эпохи.

В Риме, где иконоборчества, к счастью, не было, частично сохранились некоторые мозаики рождественского цикла из построенной еще при императоре Константине базилики св. Петра. Однако, при возведении нынешнего собора св. Петра в эпоху «возрождения» древний храм был снесен, а украшавшие его мозаики пропали. Правда, некоторое время от старого храма еще сохранялась капелла (или ораторий – место для молитв), устроенная в уголке папой Иоанном VII (византийским греком по происхождению) в начале 8 в., но потом и она была разрушена, но несколько композиций были вовремя выломаны из стен и растащены, а потому счастливо сохранились и теперь находятся в разных собраниях.

Надо прямо сказать: по сравнению с более ранними христианскими мозаиками в Риме (Санта Мария Маджоре) и Равенне мозаики оратория выглядят несколько более примитивно, особенно лики. Свето-теневой моделировки античного типа на них нет, они совершенно графичны – черты лица обозначены только контурной линией. И, тем не менее, выглядят они на редкость выразительно. Перед нами – пусть даже картина находится в разрозненном виде – предстают живые люди со всеми их чувствами и переживаниями, оказавшиеся в непростой ситуации. Позднее эта черта, близкая эллинистическому искусству, из византийского сакрального искусства уходит – изображенные на иконах персонажи, как правило, пребывают в состоянии полного бесстрастия – апатéйи, присущего святым, а эта черта в большей степени свойственна классическому искусству Греции.

Как видим, от волхвов сохранилась одна только рука со шкатулкой, к которой Младенец Иисус с любопытством протягивает ручки. На волхвов с полуулыбкой смотрит великолепный златокудрый ангел с «воздушным» голубым нимбом. Так же слегка улыбается гостям и Богородица Мария. За Ее троном как бы в отдалении скромно стоит Иосиф.

От композиции «Рождества» осталась также фигура Иосифа (в ГМИИ им. Пушкина в Москве). Земной отец только что родившегося Спасителя выглядит крайне удрученным. Не похоже, что его все еще одолевают сомнения по поводу верности его нареченной жены – ведь ему уже было видение Ангела. Скорее, праведный старец просто устал от дальней дороги и переживаний за Марию. И, конечно, надеясь на помощь Божию, все же думает думу невеселую: что ждет вверенное его попечениям семейство? Короткий отдых в темной пещере, а потом «взять Младенца и Матерь Его» и бежать подальше от соглядатаев Ирода.

Мария же – тоже в задумчивости, но совершенно спокойная – устремила полный любви взгляд… Куда? На Новорожденного в яслях? Возможно. Однако, это изображение, к сожалению, утрачено. Но сохранился другой фрагмент, и мы можем предположить, что молодая Мать смотрит именно туда – как повитуха (сохранилась только одна) купает Ее новорожденного Младенца.

Маленький Иисус на мозаике из Оратория Иоанна VII, атлетического сложения – скорее, отрок Эммануил – схватился ручкой за руку повитухи (может быть, именно за больную?), но смотрит в другую сторону, скорее всего, на Мать. Удивительно живая, трогательная сцена. Но не только. Она еще раз удостоверяет маловерных, что Сын Божий, несмотря на безболезненное и безкровное Рождество, родился в обычном человеческом теле – таком же, как у всех детей, которых обычно купают сразу после появления на свет.

Эти два фрагмента в настоящее время находятся в музее церкви Санта Мария Антиква в Риме.

Как видим, даже в ту трагическую эпоху иконоборческого безумия, охватившего Константинополь, христианские художники продолжали трудиться – как правило, на периферии Империи.

Обратимся теперь на Юг и посмотрим на уникальную композицию в Египте, созданную в этот период.

Совсем недавно (в 2016 г.) раскрыта из-под более поздней живописи (относительно поздней, конечно, 13-го века; она аккуратно снята) композиция «Поклонение волхвов и пастухов с ангелами» в конхе апсиды храма монастыря Аль Суриан в Нитрийской пустыне Египта. Живопись совершенно уникальна: она сделана в технике энкаустики – расплавленными восковыми красками; сохранилось довольно много погребальных портретов жителей Египта 1-5 вв., написанных в такой технике, причем, многие из них очень высокого качества (так наз. Файюмский портрет); сохранилось и несколько ранних икон 5-6 вв., написанных в этой технике, например, знаменитая икона Христа Пантократора в монастыре св. Екатерины на Синае и самая ранняя (из сохранившихся, разумеется) икона Богоматери с Младенцем[i]

И вот теперь раскрыта целая большая композиция на евангельский сюжет, написанная в технике энкаустики, причем, не на малой доске, а в конхе храмовой апсиды. Исследователи датируют ее 7-8 вв.

Ангелы, подобно стражам, стоят по обе стороны от Богородицы с Новорожденным Младенцем Христом; слева к ней подходят волхвы (хорошо видны ноги в характерных остроносых сапожках, верхняя часть сохранилась, к сожалению, частично).

Несмотря на значительные утраты, композиция выглядит поистине монументально и очень красиво. Особенно прекрасен лик Богородицы Марии, сочетающий присущие эллинскому искусству правильные черты и большие глаза восточной женщины.

Богородица обеими руками поддерживает снизу Младенца, заключенного в небесную сферу-яйцо синего цвета, и мы сразу понимаем, что перед нами – Божественный Младенец.

Подобное изображение Богомладенца в небесной сфере – в данном случае в яйце – сохранилось на листе 6 в. Эчмиадзинского евангелия. Институт древних рукописей Матенадаран, Ереван, Армения.

Здесь лучше видно, что Матерь Божия поддерживает не Самого Младенца, а именно эту сферу-яйцо – образ небесных обителей, и, глядя на поистине космическую картину в монастыре Аль Суриан возникает впечатление, что Богомладенец спустился прямо с небес, из синего полукруга за небесной твердью, где горит алая звезда.

Иконоборчество практически не затронуло периферию Империи. Египет в 7 веке уже отошел под власть мусульман, которые запрещали фигуративные изображения, однако, не трогали монастырь св. Екатерины на Синае, находившийся под личной защитой Магомета[i].

В коллекции этого монастыря есть ранние иконы Рождества эпохи иконоборчества.

Одна из них заслуживает самого пристального внимания.

Вся икона как будто пылает огнем – так много здесь красного и золотого, рядом с которыми очень резко выделяется черный провал пещеры, и на его фоне резко выделяется светлая фигурка Богомладенца в яслях, освещающая животных рядом. Все фигуры кажутся нарисованными детскою рукою. Однако, это не от недостатка мастерства – это вообще стиль коптского искусства, усвоившего повеление Христа «Будьте, как дети». И наивность этой иконы – кажущаяся, на самом деле в ней много сокрытых смыслов. 

Бык на быка здесь совсем не похож, вместо него – хитрющая кошачья морда. Ну, египтяне без котов не могут, это понятно.

Волхвы – не во фригийских колпаках, а в царских коронах. А в правом нижнем углу в красном остроконечном колпаке… пастух. Почему здесь головной убор волхвов носит именно пастух?

Заметим, что первыми благовестие о рождении Спасителя мiра получают от ангелов именно пастухи. И этот факт имеет свое логическое обоснование: ведь в мiр родился Добрый Пастырь, который положит жизнь за овец Своих. Кроме того, Христос принес благую весть о Царстве Божием, прежде всего, тем, у кого нет других заступников, всем обиженным, бедным, нищим; Он пришел призвать к Себе всех труждающихся и обремененных (Мф. 11:28). И пастухи, пасшие, как правило, чужой скот на холмах близ Вифлеема, где когда-то пас стада своего отца будущий царь и пророк Божий Давид, принадлежали к самым низшим слоям общества – ниже их были только рабы. Да, пастухи в Иудее были если не рабами, то наемниками из других народов – это так называемые «шабес гои», нанятые потому, что пасти скот надо каждый день, не исключая субботы. Таким образом, фригийский колпак пастуха показывает нам, что первыми ко Христу пришли не иудеи: пастухи из других племен и волхвы – вообще из дальней страны.

Как раз в эти времена в христианском мiре появляется легенда о том, что волхвы, пришедшие поклониться Новорожденному Царю Царей, и сами были царями трех восточных государств. Разный цвет кожи указывает на то, что они принадлежат к разным народам. И это, пожалуй, самая ранняя икона, где волхвы представлены как цари. Зафиксирована эта легенда в Армянском апокрифическом евангелии, о котором мы поговорим позднее в связи с росписями каппадокийских скальных церквей.

Но самый интересный рождественский комплекс иконоборческого периода сохранился в Италии. Сейчас мы рассмотрим его подробно.

В 1944 году в местечке Кастельсеприо недалеко от Милана в небольшом каменном здании, которое использовалось в качестве сарая, под слоем штукатурки были обнаружены древние фрески. Судя по дате обнаружения фресок, похоже, что штукатурка начала отваливаться в результате американской бомбежки Италии. Когда штукатурку окончательно счистили, перед глазами изумленных исследователей предстала потрясающей красоты и силы живопись. Неприметный сарай оказался древней церковью, посвященной Пресвятой Богородице. Искусствоведы до сих пор не могут точно датировать фрески: одни относят их к 7 и даже 6 веку, другие – к 9-10 векам, т. е. к послеиконоборческому периоду. Большинство, однако, считает – и я склонна согласиться именно с ними – что этот уникальный памятник принадлежит именно иконоборческому периоду, когда византийские художники под страхом смерти массово покидали Империю и ехали искать работу в иные страны, в том числе в Италию. Здесь и оставил о себе память неизвестный византийский художник.

По счастливой случайности в апсиде каменного «сарая» сохранились фрески именно рождественского цикла. Иконография и художественная манера росписей настолько необычны, что создается такое впечатление, будто написаны современным художником. Местами кажется, что рисунок несколько небрежен, но нет! – это уверенная рука великого мастера, намного опередившего свое время.

Все сцены пронизаны какой-то необычайной лиричностью, даже трепетностью. Кажется, все погружено в покой, и в то же время ощущается какое-то движение, некое веяние тихого ветра (3 Цар. 19:8-12). На самом деле эта двойная подкладка – проступающее за изображенными на стене земными событиями сакральное действо – ощущается практически на каждой иконе Рождества. Но на этой – как-то особенно явственно. Здесь очень ощутимо звучит также торжественность, значимость события, которое повлияет на судьбы мира на много тысяч лет вперед, и таинственность, необычайность этой чудесной ночи.

Как мы уже отметили, начиная с 5-6 веков появилась традиция не только совмещать на иконах события, описанные в Евангелиях от Матфея и Луки, но и добавлять отдельные детали, почерпнутые из апокрифических Евангелий. Так же делает и художник, работавший в Кастельсеприо. Кроме того, он не ограничивается одним изображением, но дает более развернутый рассказ, размещает события на плоскости полукруглой апсиды в хронологическом порядке – насколько это возможно, конечно, потому что, как мы знаем, время в момент Рождества Христова и сразу после него текло нелинейно, как бы раздвоилось, и это нашло отражение в размещении композиций.

Схема размещения композиций.

В верхнем регистре:

1. «Явление Ангела во сне Иосифу».

2. «Путешествие в Вифлеем».

3. Ангел со сферой в руке «подлетает» к Престолу Уготованному.

В нижнем регистре:

1. «Сретение».

2. «Рождество Христово» с благовестием пастухам, Иосифом и повитухами (на прориси очень четко показана звезда, которую практически не видно на фото).

3. «Поклонение волхвов» как продолжение рассказа о Рождестве.

Своим нежным колоритом и лиричным настроением фрески Кастельсеприо напоминают фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре: неспешное движение, тихая беседа, добрые, теплые отношения между персонажами. И какая-то неуловимая тонкость, трогательность.

Само событие Рождества предваряет сцена путешествия в Вифлеем на перепись – по Евангелию от Луки.

В верхнем регистре мы видим, как Мария едет на ослике – Она с беспокойством смотрит на старца Иосифа с кривой палкой в руке, который еле поспевает за ослом. Впереди идет Иаков – младший сын Иосифа от первого брака; к сожалению, от его фигуры осталась только одна нога.

На юном, совсем детском лице Марии – не просто беспокойство – страх. Да, Она помнит обетования Архангела, но все же… Пока что Она едет на ослике в незнакомый город, в неизвестность, а Младенец внутри уже толкается, просится наружу…

Под этой сценой, казалось бы, традиционное изображение Рождества. Но не совсем.

Каменный навес закрывает Мать и Дитя сверху и по бокам – гора как будто приняла Их, таких безпомощных, в свои объятия. Такое впечатление, что полулежащая на ложе Мария находится как бы в непроницаемом коконе или в световом яйце, а по правую руку от Нее – новорожденный Сын. Только что произошло то, чего никто из посторонних видеть не должен, – таинство воплощения Сына Божия на Земле. Вот Он, крошечный Младенец – лежит в яслях позади Матери, как кукла в коробке, высвечивая их изнутри, – похоже, спит. Отдыхает и молодая Мать. И вот необъяснимое ощущение: несмотря на то, что фигура Богородицы – центральная во всей композиции – выглядит довольно монументально и размерами превосходит все остальные фигуры, она совсем их не подавляет, и мы чувствуем усталость Марии, Ее человеческую слабость и хрупкость, даже растерянность. Кажется, Она еще не совсем поняла, что теперь Она – Матерь Божия.

Мария полулежит, опираясь на локоть – тонкая девичья рука, совсем детское удивленное лицо: что хочет от Нее эта женщина, которая тянет к Ней свою руку? кто она такая и вообще как она сюда попала?

Мы сейчас редко читаем апокрифические Евангелия, а в средние века это благочестивое чтение пользовалось у христианских читателей огромной популярностью. В Протоевангелии Иакова говорится о том, что Иосиф, не найдя места для ночлега, оставил Марию со своим сыном Иаковом в первой попавшейся пещере в скале и пошел искать «знающую» женщину, которая могла бы помочь Роженице. По случайности – а, скорее всего, промыслительно (в самом деле – откуда могла взяться «знающая» женщина в поздний час в пустынном месте?) встретил сначала одну женщину, потом другую. Но когда они пришли на место, Мария уже родила – таинство воплощения Сына Божия произошло вдали от посторонних глаз, Богородица обошлась без повитух. Иосиф – видно, от волнения и избытка чувств – поведал обеим женщинам, что Мария и зачала безсеменно и, родив, осталась Девой. Гелома сразу уверовала и поняла, что Новорожденный – будущий Спаситель-Мессия, которого давно ожидают в еврейском народе, и восславила Бога. Саломея же, очевидно, основываясь на здравом смысле и профессиональном опыте, поверить в такое чудо наотрез отказалась и пожелала удостовериться, коснувшись Роженицы – и сразу почувствовала боль в руке. Рука оказалась парализованной (как говорится в тексте, «усохшей»). Однако, по внушению от ангела, она протянула руку к Младенцу и сразу исцелилась. И тоже восславила Бога.

Вот Саломея протягивает к Марии безжизненную руку, поддерживая его снизу другой…

И именно она, по преданию, станет верной спутницей повзрослевшего Богочеловека Иисуса, в числе других женщин будет служить Ему, ходить за Ним и слушать Его проповеди, стоять у Креста и придет к Его опустевшему Гробу вместе с другими мироносицами.

Но вот чуть ниже изображена сцена, как мы уже говорили, не описанная ни в одном Евангелии – ни в каноническом, ни в апокрифическом, но как бы само собою разумеющаяся: обе повитухи купают Новорожденного. Эта житейская сцена, казалось бы, противоречит преданию о том, что Мария, в отличие от всех остальных дочерей Евы, родила Сына без боли и без крови, несмотря на то, что Богомладенец родился в человеческой плоти. Тем не менее, сцена купания Младенца вошла буквально во все иконы Рождества, и везде она смотрится очень по-человечески трогательно. 

Сцена купания Младенца Иисуса.

К счастью, личико Младенца сохранилось неплохо.Как на всех иконах Рождества, Он выглядит уже не новорожденным, а чуть подросшим: круглые щечки, умный взгляд.

Исцеленная Саломея склонилась перед Ним в низком поклоне.

Иосиф смотрит на купание Младенца – и как бы сквозь него, как будто не видит ничего происходящего.

И дело тут не в сомнениях по поводу обрученной ему Марии, которые совершенно безосновательно приписывают ему толкователи позднейших русских икон Рождества[i], потому что все его сомнения давно прошли. Здесь усталый пожилой человек сидит в глубоком раздумье, совершенно потрясенный – как будто его уже ноги не держат, хотя он, несмотря на преклонный возраст, только что чуть ли не бегом шагал за осликом, а потом торопился – искал повитуху. Нет, он только что пережил особенное видение и до сих пор не может прийти в себя.

Вот только автор забыл отметить самое главное: текла ли вода в реке или тоже остановилась?

Тем не менее, этот рассказ в апокрифическом «Протоевангелии Иакова» зафиксировал момент остановки времени в миг рождения-воплощения Богочеловека – Повелителя Времени и Вечности. И это очень похоже на правду. Ибо здесь отмечен не только момент зимнего солнцеворота и даже не только остановка и поворот всей истории человечества, которая отныне пойдет совсем по иному руслу. Произошло нечто гораздо более грандиозное: линейное время, которое вырвалось на свободу и необратимо понеслось вперед в момент разрушения райской земли из-за грехопадения Адама и Евы («Проклята Земля за тебя…», Быт. 3:17), вдруг затормозило свой бег, на миг остановилось и… начало поворачивать в обратную сторону. Окончательно повернет оно в момент смерти Сына Божия Богочеловека Иисуса Христа, когда сотрясутся все основы мироздания, а потом побежит быстрее в момент Воскресения Того, Кто только что родился в тварный мiр, чтобы принести Себя в страшную Жертву за спасение рода людского. Поток времени, который кажется нам линейным, достигнет цели и сомкнется в кольцо в момент Второго Пришествия Сына Божия Иисуса Христа. И тогда, как говорит св. Иоанн Богослов в своем «Откровении», «времени уже не будет» (Откр. 21:1) – линейного времени не будет – будет время другое, а именно – вечность. Нам это трудно представить, но в любом случае это не будет полная остановка времени, т. е. смерть и уничтожение всего тварного мира, рас-сотворение, падение в Ничто – такой сценарий Господом, как известно, не предусмотрен, хотя враг рода человеческого именно к этому и стремится. После Второго и славного Пришествия Христова настанет время без времени – циклическое ангельское или спиральное, как это было в первозданном Раю, но теперь это будет иной эон и иная жизнь – жизнь вечная, «новая земля и новое небо»[i] – Царство Божие. Но пока, в нашем эоне и в потоке линейного времени, в котором все мы живем, замыкание годового круга каждый новый год, как и замыкание круга дневного каждую полночь – суть прообразы этого великого закругления, замыкания кольца времени, возвращения его в точку за миг до падения – тогда и сомкнутся Альфа и Омега,  вернее, Тау-Крест – последняя буква финикийского алфавита, которым первоначально пользовались евреи; переводчик же Откровения передал мысль литературно. А праздник Рождества Солнца Правды – точка завершения, закругления старого года и перехода на новый виток спирали с началом отсчета нового года в линейном времени – и есть настоящий новый год, пусть даже он теперь у нас, в падшем мире, и не совпадает с зимним солнцеворотом, как это было в момент воплощения Сына Божия. Но самое главное, что произошло в миг Рождества Христова, – Царство Божие для нас приблизилось, стало реальностью. Более того – настают последние времена, т. е. период от Воплощения Сына Божия до Его Второго Пришествия, и неважно, что этот период длится уже более двух тысяч лет – по сравнению с вечностью это один миг.

И вот этот момент остановки времени – на миг, на полмига – и видим мы на каждой иконе Рождества, где происходят одновременно совсем разноплановые и разновременные (если рассматривать их в линейном времени) события – издалека спешат к вифлеемской пещере волхвы – и вот уже подходят к импровизированному престолу Богоматери, и поклоняются Ей, протягивая свои дары – снизу вверх! – и Богомладенец с Матерью смотрят на волхвов как будто с небес, где на Них указывает застывший в полете и осеняющий их крылом Ангел-звезда, и склоняется к ним со Своего импровизированного престола – большого камня – Богородица.

Не стоит и говорить, что композиция уникальна и более не повторяется нигде и никогда – обычно персонажи располагаются на одном уровне. Исключением в этом смысле является, пожалуй, только сцена Поклонения волхвов на воротах 5 века в римской церкви Санта Сабина. Может быть, именно там эту идею позаимствовал художник из Кастельсеприо? С другой стороны, его творческая манера настолько самостоятельна, что он мог и сам в порыве вдохновения увидеть эту сцену и перенести ее на стену итальянской церкви.

С правой стороны Ангел – крылья вразлет – благовествует пастухам, рядом пасутся овечки. Сцена вроде бы совершенно прозаическая, но какая-то очень умиротворяющая.

Но уже благовествуют пастухам ангелы, и кто-то из них направился к пещере, чтобы также поклониться Младенцу, купают Младенца повитухи, хотя Мария уже спеленала Сына и положила в ясли. Совсем рядом пасутся овцы, но не слышно ни их блеяния, ни лая собак, только славословие ангелов: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение…» (Лк. 2:14). А надо всем этим мирным пейзажем висит высоко в небе огромная яркая звезда. Кажется, сейчас она сорвется с небес и упадет в темную пещеру в горе, где уже совершилось таинство Воплощения Сына Божия, Который осветил Собою земные недра мягким голубоватым светом. И тогда все снова зашевелится, засуетится – жизнь пойдет своим чередом. 

А на соседней композиции – ангел является Иосифу во сне и велит брать Младенца и Матерь Его и бежать, бежать… Вперед, Иосиф, спасай скорее своих домочадцев!

Эту композицию можно понять двояко: и как явление Ангела Иосифу во сне после зачатия Ею Богомладенца («Когда, однако, он был в таких мыслях, — вот, Ангел Господень явился ему в сновидении, говоря: “Иосиф, сын Давидов! Не страшись принять Мариам, жену твою; ибо то, что зачалось внутри Нее, от Духа Святого”» (Мф. 1:20; перевод С.С.Аверинцева), и как повеление бежать в Египет от соглядатаев Ирода. 

Удивительные, необычные детали: голубоватое, как будто морозное сияние вокруг главы – неужели это Ангел-ветер Севера? Впрочем, это логично в день зимнего солнцеворота. Солнышко-глазóк на вышитом рукаве холщевой туники, и такое же – на подоле… И яркий бант на колонне – символ праздника.

Интересно, сколько еще таких чудесных сараев скрывает благословенная земля Италии?

Еще одна фреска Рождества 7-8 вв. сохранилась в храме Санта Мария Антиква в Риме. Вернее, то, что от нее осталось.

Вероятно, по иконография она была близка к композиции в храме в Кастельсеприо. Но в художественном плане сильно ей уступает.

*

И все же жителям Империи Ромеев удавалось не только прятать дорогие для них святыни, но и изготавливать новые. Правда, художественный уровень их за годы иконоборчества сильно упал. Свидетельство тому – ковчежец для хранения мощей начала 9 в. в Музее Метрополитан, Нью-Йорк.

Появилась даже новая иконография – «Воскресение Христово» как «Сошествие во ад» по апокрифическому Евангелию Никодима, здесь представлено одно из самых ранних.

Как видим, иконографическая традиция в пору иконоборческого безумия не прерывалась. А после Седьмого Вселенского Собора и по завершении этой трагической эпохи в истории Империи Ромеев с новой силой расцвело священное искусство, которое составляет славу и гордость Второго Рима.

В постиконоборческий период на иконах Рождества снова присутствуют все характерные для этого сюжета детали.

И снова расцветает искусство резьбы по слоновой кости. Таких костяных пластинок-иконок Рождества 10-12 вв. в музеях мира хранится довольно много. Небольшие иконки можно было хранить дома или брать с собою в поездки.  

Кувшин для воды в виде птицы с хищным клювом явно списан с натуры. Обратим также внимание на ясли Богомладенца, сложенные из каменных блоков.

И на стенах святых церквей снова появились замечательные фрески и мозаики.

В Египте, который уже находился под властью мусульман, были свои иконоборцы, однако в пустынных монастырях продолжали работать христианские художники.

Довольно редкая для икон Рождества деталь – обнаженные ножки Богомладенца. Искусствоведы толкуют ее как предназначение Христа в жертву с самого Его появления на свет и даже еще раньше – на Предвечном Совете, когда Три Лица Пресвятой Троицы решали вопрос о сотворении человека и наделении его даром свободной воли, которая неизбежно приведет его к грехопадению, и спасать род человеческий придется Сыну Божию через рождение во плоти, жизнь и смерть от людей.

Такого Младенца Иисуса с обнаженными ножками мы видим на многих иконах Богородицы, в том числе русских – Белозерской, Донской (правда, приписывается она Феофану Греку) и других.

Иконы Рождества постиконоборческого времени довольно однотипны, так как являются не просто картинами, но отражают церковное учение об этом событии, однако, в каждой есть какая-то особенность – каждый художник (по собственной инициативе, так сказать, или же исполняя волю заказчика) привносит что-то свое, выделяет какую-то идею, своим прозрением в суть сакрального события обогащая символическое содержание иконы.

Здесь уместно привести описание мозаики в храме святых Апостолов в Константинополе (не сохранившейся, к великому сожалению) византийского писателя Месарита. Поскольку все иконы Рождества отражают одно и то же церковное учение и, действительно, однотипны, это описание подойдет к любой иконе Рождества.

Автор подчеркивает тот факт, что в момент воплощения Бога на Земле парадоксальным, чудесным образом соединились вещи противоположные – божественное и человеческое, небесное и земное, могущество и безсилие, слава и ничтожество. Именно эту идею – с большим или меньшим искусством и талантом – проводят византийские художники, т. к. иконопись это не только умозрение, но и богословие в красках.

Поскольку иконография праздника к этому периоду уже устоялась, нет смысла разбирать ее развитие в хронологическом порядке, поэтому будем рассматривать произведения 10-15 вв. (иногда забегая также и в пост-византийский период) вперемешку, руководствуясь иным принципом подбора икон – чисто изобразительным, т. е. разберем основные детали.

Иконография Рождества очень много- и разнопланова и символически весьма насыщенна, поэтому выстроить четкий логический ряд довольно трудно. Попробую, однако, это сделать, иногда немного отвлекаясь по необходимости от основной линии. И здесь нам придется двигаться как бы по спирали, рассматривая иконы Рождества от периферии, где изображены второстепенные персонажи, к центру – новорожденному Спасителю мира и Его Пресвятой Матери.

Начнем с самого верха композиции – с изображения небесных обителей, вторгшегося на Землю сакрального пространства (и/или вечности в линейное земное время), изображавшегося в виде концентрических колец – сине-голубых небесных сфер, и исходящей из него Рождественской путеводной звезды.

Часто на иконах Рождества сакральное пространство – или Рай мысленный – изображается в виде полукруга или сегмента – краешка этого многослойного круга (если изображать сферы на плоскости), из которого на Младенца направлен луч – незримый для окружающих, но призванный символизировать соединение Божества и человечества, небесного и земного в новорожденном Богомладенце Иисусе.

В церкви Спаса монастыря Латому (преп. Давида) в Салониках на фреске 12 в. область сакрального пространства в центре полуциркульного свода представляет собою светлое кольцо с темно-синим кругом в центре – область неприступного мрака с благословляющей десницею Бога Отца.     

И фигура эта очень похожа на вращающийся диск, о котором писал А.М.Лидов[i] – образ-парадигма действующих в мире божественных энергий. Здесь, как обычно в таких фигурах, три концентрических кольца как указание на троичность Божества, причем, темный круг в центре как образ Бога Отца выглядит очень логично, как неприступный мрак по свт. Дионисию Ареопагиту.

В качестве примера – серебристый вращающийся диск в алтарной апсиде церкви свт. Николая «под крышей», Какопетриа, Кипр, роспись 14 в.

Сцена Рождества в византийских храмах часто размещалась на полуциркульных сводах в паре с иконой какого-нибудь логически связанного с ним праздника. 

В церкви Богородицы Перивлепты в Охриде (1295 г., первая работа солунских художников Евтихия и Михаила Астрапы на славянских Балканах) она размещена в паре со Сретением. Между этими иконами в центре свода – светлые на темном синем фоне концентрические круги с пересекающими их более темными синими лучами на восемь сторон света, образующими звезду или восьмиконечный раннехристианский крест.

Один из лучей продолжается в сторону пещеры Рождества, и в ней – застывшая над входом в пещеру посланная от Бога звезда, формой повторяющая крест-звезду в небесной сфере, но теперь размещенная в малом ромбе. Символически круг и ромб как образ женского естества (часто это квадрат, поставленный на угол) взаимозаменяемы, и мы это скоро увидим.

На полуциркульном своде в церкви св. Димитрия Маркова монастыря (Македония, 14 в.) художник изобразил Рождество и Крещение как общий в древности праздник Богоявления. Обе иконы объединяет изображенный в самом зените арки круг с крестом внутри, символизирующий сакральное пространство, из которого, как обычно, спускается вниз, на крещающегося Иисуса, Святой Дух в виде голубине (в данном случае – в ромбовидной фигуре). 

С другой стороны – там, где Рождество, – священный круг касается небесной тверди, т. е. неба тварного, что должно буквально обозначать чудо соединения в момент Рождества небеси и земли, божественного с тварным. Это момент проникновения, вторжения мiра тонкого в наш материальный мiр. И это чудо часто сопровождается разными природными явлениями: не обязательно громом и молниями, чаще – вспышками света, появлением тумана или облаков, но, главное, ощущением удивительной радости в сердце каждого свидетеля чуда.

Звезда здесь показана удивительным образом – это архангел Михаил на коне, указывающий путь волхвам (подробнее об этом позднее, сейчас просто отметим.

В церкви Богородицы Одигитрии в Пече (Сербская патриархия, Метохия, 14 в.) сцены Рождества и Крещения Господня так же размещены на поверхности полуциркульного свода, но, к сожалению, от изображения Крещения почти ничего не осталось (только голова Иоанна Крестителя и надпись). Но и здесь обе сцены объединяет символическое изображение сакрального пространства; в данном случае это многослойный ромб – указание на разверзшиеся небеса, а также рождающее материнское лоно. Всё правильно – ведь ныне в недрах Земли рождается не обычный ребенок, но Предвечный Младенец, Логос воплощается на Им же сотворенной, но падшей по вине человека Земле.

Вообще то, как вовремя Иосиф нашел пещеру в качестве убежища для Марии на время родов, просто чудо – кажется, сама Земля разверзлась, чтобы приютить Ту, что Сама есть живое олицетворение рождающей Земли: «Земле благая, Благословенная Богоневесто, Клас прозябшая неоранный и спасительный миру…» (из Канона ко Святому Причащению). Воистину небеса смыкаются с землей в миг Рождества Спасителя мiра.

Земная Дева становится Богородицей – Царицей Небеси и Земли, зримым образом Великой Матери, Платитерой – Ширшей Небес.

И здесь, на этой сербской фреске показана удивительная вещь. Разверзшиеся небеса – это, скорее, иллюстрация к рассказу о Крещении Иисуса в Евангелии от Луки: «Иисус, крестившись, молился, открылось небо, и нисшел Дух Святой…» (3:21). Небо разверзается во время каких-то важных событий в земной жизни Спасителя, когда все Три Лица Пресвятой Троицы зримым образом действуют на земле. Оно буквально разрывается, раскалывается – небо материальное, та самая «небесная твердь», отделяющая «воду от воды» (Быт. 1:7) и небесные обители от падшей земли, чтобы на нее ворвалось сакральное пространство – «небеса», во множественном числе, так как «небеса» духовные или рай мысленный – многослойны и многомерны, в отличие от нашего земного трехмерного мира («В дому Отца Моего обители многи суть» Ин. 14:2). Разверзлись, раскрылись небеса и в момент Преображения, а также Воскресения Христа – это очень красочно описано в апокрифическом Евангелии Петра. И то, что эта «прореха» в небесах на печской фреске относится к обеим композициям – Рождеству и Крещению – говорит о том, что небеса разверзлись также и в момент Рождества на Земле Богомладенца Христа – Спасителя мiра.

Лучи от ромба в зените свода идут в направлении воплотившегося Сына Божия в обе стороны, причем, в сцене Крещения в этом луче видна Голубка – Св. Дух, а в сцене Рождества в этом луче – звезда. Что это значит? Ромб как символ материнства вообще, которое явлено здесь в разных аспектах – и в качестве геометрической фигуры (ромба), и в виде Голубки[i], творившей мир в начале времен[ii]. «Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:1,2) – эти слова можно отнести также к Крещению Богочеловека Иисуса на противоположной стороне свода. И ныне вместе с Сыном Она дает начало новому творению. И в виде звезды – а восьмилучевая звезда издревле была также символом Великой Матери[iii] – звезды вечерней и утренней, вслед за появлением которой на небосклоне обязательно восходит Солнце – в данном случае Солнце Правды. И, наконец, звезда есть символ Приснодевы Марии – земнородной Девы, Которая явилась миру как Богородица и истинная Великая Матерь – Царица Небеси и Земли. А потому на иконах Ее обычно изображают в синем (небесном) или темно-красном (земном – «адама») покрывале-мафории с тремя звездами, а часто и вообще усыпанном звездам, подобно ночному небу. Немаловажно также, что Сын Царя Небесного рождается в тварный мир в глубинах земных, в пещере – в утробе Матери Сырой Земли, и разверзшаяся в родах Земля показана черным провалом овальной формы, но с заостренными концами (так наз. «мандорла» или миндальный орех), почти зеркально отражающей световой небесный ромб.

Однако, изображение священного пространства в виде ромба на иконах Рождества – деталь редкая, если не сказать уникальная. Впрочем, в сакральной геометрии круг и ромб взаимозаменяемы – довольно часто мы видим крест, вписанный не в круг, а в ромб.

Удивительно символически насыщенная композиция Рождества располагается на полуциркульном своде кафоликона монастыря св. Георгия в Убиси, Грузия (художник Дамианэ, конец 14 в.).

Рождественская звезда здесь показана в виде спускающегося из небесного сегмента белого светового креста. Но сам небесный сегмент является как бы продолжением парящего в зените полуциркульного свода белого ромба с погрудным изображением Христа Ветхого Денми[i], т. е. Бога вечного, помещенного в ромб[ii], от коего лучи направлены в разные стороны, в том числе на композицию «Благовещение» с другой стороны свода и прямо в пещеру с Новорожденным Богомладенцем на композиции «Рождество». И это сопоставление вневременного Логоса-Творца с крошечным новорожденным в тварный мир Сыном Человеческим очень наглядно показывает нам две природы во Христе воплотившемся.

На ложе Богородицы нанесен символический узор – золотые звезды на красном фоне, причем, звезды имеют форму кружков с точками с четырех сторон, т.е. перед нами схематически показанные годовые круги, и множество их разбросано по красному фону. А само ложе Пресвятой Девы представляет собою как бы зеркально отраженное на земле небо энергийное[i] – таким образом показано, что скромная земная Дева стала Царицей Небеси и земли.

На Кипре (Мутуллас, церковь Пресвятой Богородицы, роспись 1280 г.) есть очень интересная фреска, на которой всё небо окрашено в красный цвет. Свет разливается повсюду, и звезда посылает свой луч Младенцу в пещеру прямо с небес.

На красном световом фоне очень мрачно и тревожно выглядит черный провал пещеры с острыми краями. И его как будто освещают изнутри Младенец в яслях и Его Матерь Богородица – и опять на энергийно-красном ложе – звездочки здесь показаны как золотые листья плюща, который в древности служил символом возрождения в жизнь вечную, да и самый мафорий Ее также усыпан звездами. Интересно, что звездами усыпаны одежды и волхвов – звездословов, «звездам служащих».

Как поется в тропаре Рождества:

На фреске в церкви Богородицы Форбиотиссы, (Кипр, Асину, роспись 14 в.) сакральный сегмент – ярко-красный, т.е. здесь подчеркивается световая, энергийная природа небес духовных, и звезда из него спустилась в самую пещеру и застыла над Богомладенцем. В центре звезды – сердечко. А Сам Новорожденный завернут в светло-голубую, цвета дневного неба пелену – этот Мальчик тоже, как звезда, спустился с небес.

Продолжая рассматривать сакральное пространство с чудесной звездой на верху иконы, обратим внимание, что от нее исходят два луча – в знак двойной – человеческой и божественной – природы Новорожденного.

Но обычно из многослойной сферы (или полусферы) исходят не два, а три луча – как символ действия Пресвятой Троицы в земном мире.

В соборном храме Рождества Пресв. Богородицы в Гелати, Грузия, обычная, казалось бы, рождественская композиция. Но расположена она в таком окружении, что молящийся невольно обращает внимание на схожие элементы на соседних композициях. И каждая икона, будучи размещена рядом с другой, раскрывает и обогащает заложенные в них смыслы и оттенки смыслов.

А объединяют все эти сцены потоки энергий Св. Духа, изливающиеся от центра – изображения Христа Эммануила во славе (радужной мандорле); таким образом образовался целостный ансамбль, объединенный общей идеей воздействия Бога-Троицы в энергиях на все события священной истории спасения.

И в самом деле: на иконе «Благовещение» с левой стороны тонкий, прозрачный, не видимый обычному человеческому оку поток энергий Св. Духа изливается на Пресвятую Деву, внимающую словам Благовестника, и в Ней зачинается Сын Божий. На иконе «Крещение Господне» справа тот же поток энергий Св. Духа изливается уже на тридцатилетнего Иисуса на Иордане, помазывая Его на спасительный подвиг. В обоих случаях в луче с небес тонко проступает силуэт белоснежной Голубки – символического обозначения Св. Духа. И логично предположить, что тот же луч света из трехслойного полукруга в центральной композиции – Рождества Сына Божия в земной мiр – это также поток энергий Св. Духа, изливающийся на Новорожденного Сына, а звезда в нем – лишь символ, знак Божественного Присутствия, доступный человеческому восприятию.

Но бывает и так, что чудесная звезда и не покидает сакрального пространства небес вышних, а светит прямо оттуда, пробивая своим сиянием прозрачную твердь небес тварных.

На мозаиках, где, как известно, краски сохраняются в первозданном виде, сакральное пространство в виде небесных сфер выглядит особенно ярко и красиво. И здесь мне бы хотелось показать несколько великолепных мозаик, сохранившихся на территории Сицилии, где византийские мастера работали по заказу норманнских королей.

Мозаика 12 в. в капелле Марторана в Палермо, выложенная приглашенными из Константинополя мастерами по заказу Георгия, начальника флота на службе норманнского короля Рожера, располагается внутри полуциркульного свода. С одной стороны композиция Рождества, с другой – Успения Богородицы. Взаимное расположение икон праздников на поверхности стен христианских храмов имело большое значение для их восприятия молящимися. При сопоставлении икон этих двух праздников возникает эффект зеркальности: родильное ложе Марии в точности повторяется как ложе Ее Успения. Воскресший Христос в «Успении» держит на руках спеленутую душу Матери так же, как Она на соседней композиции «Рождество» укладывает в ясли Новорожденного Сына, завернутого в такие же пелены-лентии. Младенца Христа ожидает смерть и Воскресение так же, как Успение для Богородицы – это Ее новое рождение в жизнь вечную.

На общей композиции нетварный свет золотом разливается по всему фону. Золотая звезда блестит на фоне синей небесной сферы – и становится ясно, что она явилась из мира иного, божественного. И одеяние Богоматери перекликается с синевой небесной сферы. И так же золотом, как бы зеркально отражая звезду небесную, горят звезды-кресты на Ее челе и плечах. И сразу понятно, что перед нами – Царица Небеси и земли. «В Рождестве девство сохранила еси, во Успении мира не оставила еси, Богородице…»[i]

Похожая по расположению основных фигур композиция – в Палатинской капелле – личной церкви короля Рожера (там же, в Палермо, 12 в.), но здесь она более развернута – занимает значительное пространство над южной боковой апсидой и распространяется на близлежащую стену. При всем различии видна рука того же мастера. 

Мозаика настолько великолепна, что стоит рассмотреть ее подробнее.

Здесь звезда блестит внутри синей небесной полусферы на золотом фоне разливающейся по всему лицу земли благодати Св. Духа, но еще ярче золотом отливает одеяние только что родившей Сына Богоматери, а белоснежное Ее ложе выглядит продолжением сияния, излучаемого всей Ее фигурой, и так же светится белым маленькая фигурка Богомладенца в пеленах.

Ангелы в небесах и спешащие к месту Рождества Спасителя волхвы – старец, средовек и юноша.

Обратим внимание на волхвов: в 12 веке персидских магов одели в некое подобие кидаров – головные уборы иудейских священнослужителей. Красные фригийские колпаки в Европе ушли в прошлое.

С угла лучше видно, как ангел благословляет пастухов и сообщает им радостную весть о рождении в мiр Спасителя.

Интересно, что на склонившемся дереве позади пастухов как бы невзначай висит евхаристический белый плат. Запомним эту деталь.

А волхвы (чуть ниже) уже вручают Богомладенцу свои дары.

Продолжение рассказа Евангелия на следующей стене.

Ангел извещает во сне Иосифа об опасности – и сразу же следует композиция «Бегство в Египет» (справа внизу показана река Нил с рыбками). При этом Богомладенец Иисус путешествует на закорках Своего земного отца, но оборачивается на Мать. Сзади с котомкой за плечами поспешает юный Иаков, брат Господень по плоти и верный Его служитель.

Надписи на латинском и греческом языках.

Столь же развернутый рассказ о событиях Рождества размещен по стенам собора Рождества Богородицы в Монреале близ Палермо (12 в.). Но каждый эпизод здесь изображен в отдельной рамочке, и иллюстрации к Евангелиям от Луки и Матфея, т. е. «Рождество в пещере» и «Поклонение волхвов» размещены раздельно – по торцам трансепта.

С южной стороны: ведомые звездою волхвы, по Евангелию от Матфея. Здесь очень наглядно показан луч от звезды, ведущий волхвов к Младенцу (прямо через окно), и – уже под другим углом – когда они пришли на место.

Далее: Ирод посылает воинов в Вифлеем и «Избиение младенцев».

На противоположной стороне: «Рождество» по Евангелию от Луки.

Удивительно печален лик Богородицы – такое впечатление, что краем мафория Она утирает слезы. Да, Она предвидит земную судьбу Своего Сына и безсильна что-либо изменить…

Золотая звезда на синем фоне небесного сегмента это вообще характерная деталь итальянских мозаик, впрочем, позаимствованная из византийского искусства[i]

Такая же фигура изображена на мозаике Пьетро Кавалини в базилике Св. Марии за Тибром (13 в. это уже период после отпадения Римской Церкви от вселенского Православия, но итальянский художник здесь, как мы видим, работает в византийской традиции). 

Здесь рождественская звезда присутствует на обеих композициях, хотя сюжеты, взятые из Евангелий от Луки и от Матфея, разделены, а у Матфея о звезде ничего не говорится.

На второй композиции очень наглядно показан путь волхвов из Иерусалима.

Похожие по стилю композиции – в апсиде базилики Санта Мария Маджоре (мозаики Якопо Торрити, 13 в.).

Рассказы из Евангелий от Луки и Матфея и здесь также  представлены отдельно: с левой стороны рассказ Луки о рождении Богомладенца Иисуса в Вифлееме, с правой – рассказ Матфея о поклонении волхвов.

Богородица с Младенцем на коленях восседает в кресле, как на троне, и сзади Ее – дом, больше похожий на храм. И такой же домик-«храм» – в пещере на соседней композиции; но оттуда… вылезают головы вола и осла – уникальная деталь. Запомним ее.

Головные уборы волхвов здесь уже непонятно какие, да и наряжены они в какие-то стилизованные восточные халаты. Зато какой замечательный парящий над ними Ангел! И становится понятно, что это и есть звезда, которая направляла путь волхвов.

И здесь нам придется вспомнить о толковании звезды ранних христианских богословов, в том числе свт. Иоанна Златоуста, как об Ангеле, который вел волхвов с Востока сначала в Иерусалим, а затем к месту рождения Спасителя. И, совмещая рассказы двух евангелистов, остановился прямо над пещерой Рождества.

На миниатюре в Менологии Василия II (12 в.) этот Ангел прямо указывает волхвам, что они прибыли на место. И часто этот же Ангел занимает место стража за спиною Богородицы.

В храме Успенского монастыря в Дафни близ Афин (мозаики 1100 г.) сцены Рождества и Поклонения волхвов также разделены. В первой композиции волхвы вручают свои дары в некоем абстрактном пространстве, на золотом фоне. И на обеих мозаиках действие происходит как будто не ночью, а среди бела дня – и здесь золотой фон подразумевает разливающийся повсюду благодатный свет.

Интересно, что и «совмещенные», и «раздельные» композиции Рождества существовали на стенах византийских храмов на равных правах, не вызывая возражений со стороны священноначалия. Причем, иногда «раздельные» композиции размещались в алтарном пространстве на стенах вимы рядом.

Среди такого типа парных композиций нельзя не упомянуть о каппадокийской композиции Рождества в скальной церкви с турецким названием «Токалы килисе Новой» («Церковь пряжки», т.к. в плане она, действительно, напоминает пряжку, роспись довольно ранняя – 10-11 вв.).  «Поклонение волхвов» здесь помещено под «Рождеством» на полуциркульном своде.

Интересно, что конусообразная горка напоминает по форме скалы Каппадокии с выдолбленными в них храмами. Но вместо пещеры – сплошной черный провал, и не понятно, где здесь вход в пещеру. Но множество ангелов выглядывают именно из-за горки – справа они благовествуют пастухам.

На этой уникальной композиции как-то особенно явственно показана символика горы и пещеры. Гора острым концом устремлена вверх, к небесам. В традиции место поклонения Богу обычно выбиралось именно на вершине горы, и храмы Божии также строились на возвышении. Пещера же, наоборот, ассоциируется со входом в «преисподняя земли», со смертью и адом. Но также и с рождающим лоном Матери Земли. В пещере Христос родился, в пещере же был погребен и воскрес.

Читаем в Протоевангелии Псевдо-Матфея:

«И когда ангел сказал это, вот приказал он Иосифу остановить животное, на котором ехала Мария, ибо пришло время родов. И он сказал Марии, чтобы Она сошла с седла и вошла в подземную пещеру, куда никогда не проникало солнце и где никогда не было света, ибо тьма постоянно пребывала там (выделено мною – М.Г.). При появлении Марии вся пещера озарилась таким ярким сиянием, как если бы взошло солнце в пещере той, а это был шестой час дня, и пока Мария пребывала в пещере той, она озарялась непрерывно, днем и ночью, этим небесным сиянием. И Мария родила Сына, Которого ангелы окружили от рождения Его и поклонялись Ему, говоря: слава в вышних Богу, и на земле мир, человекам благоволение!»

Кажется, что волхвов здесь шестеро, но на самом деле трое изображены два раза. У всех нимбы, но не золотые, как у Богоматери и Младенца Христа, но бело-голубые – так показано, что это святые рангом пониже. В греческой надписи вверху очень четко читается слово «АСТРОЛОГИ». Но звезды здесь нет, вместо нее – маленький ангел. Звезда есть на композиции по Луке, хотя, если строго следовать тексту, ее там быть не должно, однако общая композиция уже вошла в традицию и смотрится очень органично.

О росписях Каппадокии стоит, пожалуй, поговорить отдельно. И вновь придется вернуться к теме волхвов и пастухов.

Вот пример росписи неплохой сохранности – «Путешествие в Вифлеем» и «Рождество» в церкви Сарныч-килисе[i].

Но в основном каппадокийские росписи, к великому сожалению, находятся в ужасающем состоянии. Кроме природных факторов,  постаралось в их разрушении сменившее живших здесь изначально каппадокийцев, греков и армян турецкое население – то глаза сотрут (а то ведь сглазить могут!), то имена свои прямо по живому нацарапают.

Вообще росписи церквей Каппадокии, особенно в долине Ихлара, по сравнению с фресками Константинополя и Балкан кажутся грубоватыми, но зато как выразительны! Энергия прямо-таки кипит. И, как видим, художник не всегда следует установленному канону, проявляет, так сказать, творческий подход. Но это-то как раз и интересно.

Рассмотрим роспись в церкви с условным турецким названием «Пюренли Сэки». Сохранилась она плохо, но кое-что все же разглядеть можно.

Вот «Рождество» (в пещере, по Луке) в люнете церкви, довольно необычное. Слева спеленутый Младенец упирается ножками в руку сидящей рядом Матери. Чуть выше из-за горки выглядывает ангел. Изящный ослик (или пасущийся козлик?) своей грацией напоминает лань.

А на композиции «Поклонение волхвов» с дарами (внизу с левой стороны) изображены ктиторы: квадратные нимбы[i] свидетельствуют о том, что это живые люди, очевидно, заказчики росписей. И это очень необычно. Как правило, ктиторы указывают свои имена и должности, а здесь они скромно, по-христиански скрыли свои имена под именами волхвов – фигуры подписаны сверху: Гаспар, Мельхиор, Валтасар. В руках у них нечто напоминающее каппадокийские каменные «грибочки», внутри которых высекались храмы, где приносилась когда-то Безкровная Жертва – истинное сокровище для всего мира. Похоже, тут смысл такой: ктиторы, исполняя роль волхвов, подносят Младенцу Христу дары в виде построенных ими (вернее, выдолбленных в скалах-«грибочках») и расписанных их попечением церквей. Такая логика обычна для ромейских христиан – вспомним платье императрицы Феодоры в Равенне

Впрочем, в одной церкви, получившей турецкое именование «Каранлик килисе» («Темная» церковь, т.к. дневной свет в нее практически не проникает) турки не так давно осуществили реставрацию росписей 11-12 вв. – очень грубо, полностью исказив изначальный колорит, но зато красиво. Впрочем, для туристов сойдет, а что там думают знатоки – какое туркам дело?

В этой высеченной в глубине туфовой скалы церкви очень интересное пространственное расположение композиций: на арке пророки Исайя и Аввакум, рядом с ними их же осуществившееся пророчество – Рождество Спасителя-Мессии. Волхвы и ангелы с пастухами на своде обращены к изображенной в люнете Богоматери с Младенцем, оттуда же, со свода, светит на Младенца звезда, за которой идут волхвы, – луч от нее идет через откос на поверхность люнеты, указывая прямо на Младенца. 

Откос люнеты с живописной композицией Рождества не скруглен, как все остальные, стало быть, намеренно – получилась объемная пещера в пещерном храме.

Полуциркульный свод. Внушительных размеров ангел и пастушок на горке. Заметим, что волхвы здесь снова в красных фригийских колпаках. И не только потому, что роспись церкви довольно ранняя, а, скорее, потому, что находится на Востоке Империи – и Фригия, и Персия здесь совсем рядом.

Справа на своде ведомые звездой волхвы (привязанные к деревьям кони – гордость Каппадокии), слева – ангелы и пастушок со свирелью. Подписано его имя – «Сатор» (об этом – чуть позднее). 

Стоящие под невысокими сводами прихожане ощущают себя участниками событий.

Есть «Рождество» также и в двух церквях-«сестрах» там же, в Гереме, расписанных тем же художником. Колорит в них – изначальный и совсем другой – более нежный и светлый, как бы акварельный.

В церкви «Чарыклы» («С сандалиями»[i]) «Рождество» в люнете практически повторяет композицию «Темной» церкви – пастухи и волхвы (лошадки так же привязаны к дереву) тоже расположены на своде, но в данном случае только на одном его откосе; на противоположном размещено «Преображение», т. е. еще одно Богоявление.

Думаю, причина здесь не только в том, что в маленькой церкви не хватило места для отдельной композиции «Преображение». Художник очень наглядно сопоставил два чуда Христова: в Рождестве Он являет свою человеческую природу, в Преображении – божественную, и в обоих случаях предстает перед молящимися как Богочеловек и Новый Адам.

В церкви «Элмали» («Яблочной») роспись, к сожалению, во многих местах осыпалась, обнажив первоначальную роспись – красные кресты в круге. Сохранились только привязанные к дереву лошадки на своде и остатки композиции в люнете (Иосиф слева). Здесь интересно то, что архангел в куполе (тоже почти весь осыпался, к сожалению) воспринимается так, как будто тоже принимает участие в событиях Рождества. Композиция была вписана в круглую люнету. Возможно, она напоминала построение рисунка на Палестинском реликварии, о котором мы говорили в начале.

И то же самое мы увидим в люнете следующей церкви.

И снова о волхвах, на этот раз в церкви «Агачалты» – «Под деревьями» или св. пророка Даниила. 

К сожалению, композиция Рождества сохранилась неважно, утрачена почти треть росписей, но необычные черты ее все же прочитываются. И это не только наличие «логосных сеток» в большом количестве и разнообразии форм – узор «засеянное поле» может рассматриваться в более духовном плане – как символическое изображение логосно-энергийного поля или же неразрывно-неслиянного сочетания божественных энергий и логосов творения. Здесь она представлена в пещере, в качестве ложа, на котором отдыхает Богородица Мария.

Лик Богородицы, как всегда, спокоен и прекрасен, хотя сохранился очень плохо – выскабливался и он, и лик Младенца, и даже глаза на морде осла целенаправленно. 

Из глубины пещеры величественно, с каким-то необычайным чувством собственного достоинства, вышагивает осел – взгляд его устремлен на Младенца, он готов тотчас подхватить Его с Матерью и унести подальше от преследующих Их злых людей.

Впрочем, все это можно считать мелочами по сравнению с неким загадочным объектом, который можно счесть и за спустившуюся в пещеру звезду, и за видение Царства Божия, разверзшихся небес. Здесь перед нами огромное светило, или же стремительно вращающийся диск (или даже шар?). И светило это очень похоже на вращающийся диск, о которой писал А.М. Лидов, но этот пример почему-то не упомянул, несмотря на то, что он – первый по времени, т.к. роспись церкви «Агачалты» датируется 9-10 вв., а подобные диски в храмах Эллады и славянских Балкан появились гораздо позднее – в 12-13 и даже 14 вв. Диск этот, сероватого цвета – должно быть, художник желал, чтобы он выглядел серебряным и светящимся, – пересечен тонкими линиями, образующими крест, и вся конструкция выглядит, опять же, как годовой круг, о котором мы говорили выше. И если Крест есть центр мироздания, то где ему еще быть, если не там, где Сын Божий?

Более того, диск с Крестом в церкви Агачалты составлен из семи концентрических колец. Может ли это быть намеком на семь небесных сфер, и тогда это действительно спустившийся в пещеру Рождества Рай Небесный, возможность воссоединения с которым открывает нам ныне воплотившийся на Земле Мессия? Или все же звезда, освещавшая путь волхвам? В Каппадокии ее часто изображали размером с Солнце.

А вот и волхвы – на стене под углом, справа от пещеры Рождества, идут вереницей и несут Новорожденному дары – тоже в виде круглых то ли сосудов, то ли светящихся сфер.

Здесь все трое примерно одного возраста – неопределенного, скорее всего, средовеки, и все с длинными жреческими волосами и остроконечными персидскими бородками, причем, один темноволосый, а двое других – рыжевато-русые. Такими когда-то, до турецкого завоевания, были и потомки хеттов каппадокийцы, и персы, и армяне. Так что о «трех царях» речь здесь не идет. Скорее – о преемстве духовного служения.

Кто из них что несет? Кто несет золото? Кто – ладан? Кто – смирну? У всех в круглых прозрачных сосудах – вода или жидкое серебро! То есть, эти зороастрийские маги-асторологи суть одновременно и алхимики?

Боже мой! Во что они одеты? На них не красные фригийские или скифо-персидские колпаки, как принято было изображать в первые века христианства. На них одеяния гораздо более древние!

Суть дела пояснит нам прекрасная фреска – сцена жертвоприношения – из храма Бела[i] в Дура-Европос, торговом городе на Евфрате, в 3 веке принадлежавшем Риму, но населенном множеством народов, исповедовавших разные религии: помимо храма Бела, найдены и митреум, и прекрасно расписанная синагога, и гораздо более скромный дом, где проводились христианские Евхаристические собрания, с баптистерием. Город был разрушен персидскими войсками в 256 г. по Р.Х., так что между двумя этими живописными композициями – по меньшей мере, 700 лет!

Я вовсе не утверждаю, что персидские маги – астрологи и огнепоклонники – выглядели именно так. Хотя – почему нет? Белый (или серебристо-небесного цвета) длинный балахон и остроконечный колпак – более высокий, чем обычный фригийский – мог быть принадлежностью жреческой касты любой древней религии – и именно потому, что все они исходят из единого истока – адамова знания, хотя все так называемые «языческие» религии древнюю единую истину искажают (в разной степени, разумеется, и «в разные стороны»). Но факт в том, что христианский художник из Каппадокии таких жрецов древних культов, возможно, еще мог застать и видеть. Стало быть, они продолжали существовать, и это могли быть, как мне кажется, именно персы-огнепоклонники, выживавшие в условиях уже наступавшего на Иран (который находится совсем рядом) ислама. Впрочем, и христианской Каппадокии осталось жить не так уж долго, и скоро от обилия прекрасно расписанных храмов и монастырей с благочестивыми насельниками-молитвенниками останутся только вот эти, осыпавшиеся и изувеченные грамотными дикарями росписи.

Пожалуй, самая интересная рождественская композиция Рождества в Каппадокии чудом сохранилась в церкви 10 в. Эгри Таш – «Падающий камень» – и действительно, почти половина скалы с церковью внутри рухнула вниз, и оставшиеся росписи оказались открыты ветрам и дождям, потому и сохранность их из рук вон плохая.

Рассмотрим внимательно эту сцену. На ней одна повитуха вынимает Младенца из купели и подает Его другой! На последней – синее платье и покрывало со звездами – ночное небо! Сначала кажется, что это Сама Богородица. Но нет – у нее нет обычного для Богородицы нимба. Кто же это? Надпись над повитухой гласит: «Мудрая благодать приимет». Можно понять так, что это Гелома, сразу уверовавшая в девство Богородицы и божественность Ее Младенца, подает Его Саломее, которая усомнилась в этом и тут же получила наказание в виде «усохшей» руки, исцеленной прикосновением к Новорожденному. Но откуда у обычной повитухи такое платье, явно присущее небожительнице? Тогда, может быть, это намек на покровительство Младенцу и Его земной Матери Марии Великой Небесной Матери Софии – Его Матери в вечности? Образ Ее иногда проглядывает, например, в образе Богородицы Платитеры, да вообще в любом изображении Богородицы в конхе алтарной апсиды на престоле небесном. Ее также можно узнать, например, в Деве с прической ангела, помогающей Младенцу Марии сделать Ее первые в земной жизни шаги (монастырь Хора в Константинополе); Она же – Ночь, уступающая место Своему Младенцу Сыну, несущему свет (Парижская псалтырь, миниатюра «Молитва Исайи».).

Вздыбившиеся, подобно парусу – при отсутствии ветра – тонкие шали говорят за то, что эти дамы – непростые, в античные времена так принято было изображать богинь. И такие же – у служительниц Софии на алтарной фреске в Грачанице. Образ ее увидели итальянские исследователи уже на самом древнем христианском саркофаге из деревни Бовилль-Эрнике.

И сами звезды на платье-покрывале таинственной «повитухи» – это косые кресты с точками, т.е. опять фрагменты древнейшего традиционного узора – засеянного поля, как на русских вышивках, но только как бы «в негативе»[i].

Звезды, изображенные именно так – в виде косого креста с точками, встречаются в византийской живописи довольно часто, особенно на Востоке. И везде символизируют ткань небесную.

Достаточно одного примера.

Страшный Суд, Ангелы сворачивают небо, напоминающее здесь вышитое полотенце. Такие же звезды мы видим и на фреске «Введение Богородицы во храм» в той же церкви – там они нарисованы на храмовых завесах.

Интересно, что на повитухе слева розовое платье и красный плащ, тоже с точками-звездами – такой изображают на плечах архангелов или Самой Богородицы; возможно, эта дама являет собою олицетворение утренней зари, которая должна сменить ночную тьму – и в буквальном, земном смысле, и в смысле символическом. Тогда эти две дамы суть День и Ночь, сошедшиеся вместе в миг остановки времени. В любом случае композиция неординарная.

Особенно интересна композиция на другой стороне свода церкви Эгри Таш – видение волхвов, которые приносят дары ко Христу и каждый видит его по-разному – в виде человека трех разных возрастов. Эту тему излагаю по тексту диссертации Ю.Н. Садовской, посвященной росписям церкви Эгри Таш[i]

Источником иконографии этого уникального изображения служит Армянское Евангелие Детства, где волхвы прямо названы царями, и им даны имена – Гаспар, Балтазар и Мельхиор,  – однако, изображены они в традиционных для Каппадокии конических жреческих шапках.

Поскольку текст этот мало кому известен, приведу из него отрывок.

Кроме того, в этом апокрифе в видениях волхвов присутствуют три лика Сына: Новорожденного Младенца, каким он выглядел внешне, Сына Божьего во славе и Богочеловека Иисуса Христа, распятого и Воскресшего (самая крупная фигура из трех). А в христианских храмах византийского мира повсеместно появляются изображения Христа разного возраста, как бы в трех ликах: Младенца или Отрока Предвечного Эммануила, Спаса Вседержителя в том виде, когда Он покинул земной мир в возрасте 33 лет, и Христа Ветхого Денми (образ этот сливается с образом неизобразимого Бога Отца по видению пророка Даниила и по слову Христа «Я и Отец – одно»). Они могут располагаться в куполах[i] или размещаться в пространстве храма в одну линию с востока на запад[ii]. Но в любом случае в церкви Эгри Таш имеется, очевидно, один из самых ранних примеров таковой композиции, причем, в очень своеобразном варианте.

Но и пастухи в своде этого удивительно храма также представляют немалый интерес. Мы уже видели в «Темной» церкви пастушка со странным именем «Сатор». Откуда это имя и что оно из себя представляет, рассказывает автор исследования о церкви «Эгри Таш» Ю.Н. Садовская.

Христологическое объяснение может быть и такое: Сатор – сеятель из притчи, т. е. Христос, т. к. напоминает слово «Сóтир» – «Спаситель», а  Арепо – «Арете» – «Добродетель» по-гречески). Получается: Спаситель-Добродетель (Логос+Благодать) с трудом (силою божественных энергий) держит колеса (или правит солнечной колесницей) времени или судьбы (Rotas – колесо вращающееся) и, главное, божественного закона – Роты, т. е. порядка и основы всего мiроздания. Известно, что первые христиане Рима в этом палиндроме прятали изображение креста. На некоторых надгробных плитах первое слово могло быть написано так: saTor, где Т являет собою Крест с Альфой с одной стороны и буквой О вместо омеги[i] – с другой. Тогда здесь Крест прячется в круге или колесе (ROTAS) и весь палиндром шифрует в себе загадку мирового движения времени – циклического – известную, однако, уже ранним христианам.

Вот только откуда взялся этот премудрый латинский палиндром в далекой от Рима каппадокийской церкви? Ведь этот палиндром на другие языки непереводим, он просто теряет смысл. И почему эти пять слов стали начертанными греческими буквами именами простецов-пастухов в композиции Рождества? Да не в одной, а в минимум трех.

Эту легенду, зафиксированную, как мы видели, уже в Армянском Евангелии Детства, очень полюбили и западные христиане.

Мозаика в соборе Сан Марко (Венеция) представляет рассказ из Евангелия от Матфея – действие происходит у дома. Волхвы теперь уже одеты в царские одеяния, на головах – короны.

На этой мозаике, как и в Равенне, и в Сицилии, и на коптской иконе, три волхва представляют три возраста человека: юноша, средовек и старец.

На более поздних западных изображениях, которые уже нельзя назвать иконами – это, скорее, не сакральные изображения, а просто картины на священные сюжеты – волхвы представляют также три расы человечества.

На территории Греции и Балкан, однако, основной акцент делался именно на духовную сторону служения волхвов. И фригийские колпаки сменили здесь сначала самые разнообразные головные уборы или даже отсутствие оных.

У средовека-волхва сзади не фригийский колпак, а, скорее, русская шапка с меховой оторочкой. Возможно, на византийского художника такое впечатление произвел холодный климат Русского Севера, что он решил запечатлеть русский головной убор на голове одного из волхвов.

Интересно, что переводчик Евангелия от Матфея на славянский вместо персидского слова «маги», которое стоит в греческом тексте, использовал понятное русскому человеку слово «волхвы», показывая, что это были жрецы именно языческого культа.

Но в 12 веке повсеместно (как мы уже видели на мозаике в Палатинской капелле и в Дафни) на головах их появились условно изображенные головные уборы иудейских священников, похожие на восточный тюрбан, – кидары.

Здесь также на головах волхвов иудейские кидары. Но таким образом теряется очень важная мысль – что это представители иного народа, не иудейского, но делается намек на то, что это тоже служители Единого Бога, что вполне вероятно, хотя и под другим именем.

И, чтобы закончить нам разговор о волхвах и чудесной звезде, обратим внимание, куда указывают руками путешественники из далекой страны. Здесь звезда эта обозначена четко – это Архангел Михаил на крылатом же коне, который шел перед ними на протяжении всего пути и остановился у самой пещеры, где уже произошло Рождество Царя, Которого они жаждали увидеть. И он же – уже в императорских лорах – стоит позади кресла Богоматери с Младенцем, сложив свои мощные крылья. 

И он же на другой композиции Рождества на своде храма, где размещены сцены из земной жизни Спасителя.

Читаем Арабское евангелие детства:

«…Взяла тогда Владычица Мария одну из пелен Его и на память им подарила. Приняли с благоговением они ее и в тот же час явился им ангел в облике звездном – той самой звезды, что была им прежде вождем на дорогах. И отправились они за светом ее путеводным, и следовали за ним, пока страны своей не достигли».

И здесь надо напомнить, что вообще в древности ангелы понимались именно как звезды небесные. Это сейчас мы привыкли воспринимать их так, как принято изображать на иконах, т.е. как светозарных крылатых юношей, и забываем, что это чисто символический образ, о чем настоятельно предупреждал св. Дионисий Ареопагит в книге «Небесная иерархия». Ангелы могут принимать любой вид, но чаще всего они являются людям в человеческом же облике (и без крыльев, разумеется), чтобы передать какую-то весть от Бога и при этом не напугать[i]. В обычном же своем виде (извините за тавтологию) ангелы вида не имеют. Это мельчайшие, не видимые глазу точки в потоке изливающихся из недр Пресвятой Троицы божественных энергий и логосов, и от обычных логосов отличаются тем, что обладают разумом, личностью и свободой воли, а также тварной, хотя и тонкой, природой. Ангелы – первые творения Божии, начальная ступень к сотворению человека – существа несравнимо более сложного и совершенного. И эти точки, поскольку они насыщены божественными энергиями, обладают способностью светиться, чем и напоминают искры от костра или звезды на небесной тверди падшего мира – чисто внешне. Но в мировоззрение людей древнего мира соотношение «ангел = звезда» вошло очень прочно и нашло отражение в Откровении св. Иоанна Богослова, а также в апокрифических Евангелиях.

Снова читаем Протоевангелие Иакова:

И маги пошли, и вот звезда, которую они видели на Востоке, их вела, пока не вошла в пещеру. И маги увидели Младенца с Марией, Матерью Его, и поклонились Ему. И, вынув приношения из сумок своих, они поднесли Ему золото, ладан и мирру. И ангел известил их, что не надлежит им возвращаться к Ироду, и они другим путем отправились в страну свою».

Здесь совершенно очевидно, что звезда, вошед в пещеру, приняла вид ангела-юноши.

Если это кому-то покажется странным, вот отрывок из другого апокрифа – из Евангелия Младенчества:

«И в тот же час явился им ангел в виде звезды, уже служившей им путеводителем, и они пошли за ее сиянием, пока не возвратились в страну свою».

И такое понимание звезды как ангела было естественным, нормальным для средневекового человека. И отражение этого мы также видим на стенах православных храмов, не только кафоликона Маркова монастыря.

Например, в соборном храме Преображения монастыря Мегало Метеорос.

Звезда здесь изображена дважды – и в виде архангела на коне, т. е. как путеводителя, и в обычном виде – внутри пещеры. Но это, как известно, обычный для иконописи прием: так же дважды на композиции Рождества из акафистного цикла изображены волхвы, и так же дважды обычно присутствует на иконах Рождества Младенец – спящий в яслях и одновременно Он же в купели омовения (и здесь обе повитухи в одеждах со звездами – красно-синих, следовательно, это уже система; и такие же подушки под головою Богородицы – через тысячу лет после мозаики в Сан Аполлинаре Нуово!).

Так же – на фреске Феофана Критского в церкви свт. Николая Афонского монастыря Ставроникита. Это уже середина 16 в., т.е. времена поствизантийские. Однако, мы знаем, что Афон строго хранил традиции Империи Ромеев и в обычаях, и в богослужении, и в искусстве.

Но даже если на композициях Рождества звезда и не показана в виде Архангела напрямую, она все равно с ним тесно связана. Представления об ангелах как о звездах сохранялись в христианском мире с самых древних времен. И изображались если не сами в качестве звезды, то в небесах рядом.

И там же, в небесах, многочисленный сонм ангелов, благовествующих пастухам и радующихся о Рождении Спасителя в земной мир.

В Акафистном же цикле в соборном храме монастыря св. Неофита на Кипре (сер. 16 в.) ангелы в небесах показаны совсем безплотными, как светящиеся белые фигуры в ночной темноте. И видят их только те, кому Бог даровал это счастье. Пришельцы из тонкого мира – умопостигаемые сущности – изображены на этой композиции в стиле «гризайль», как на черно-белой фотографии, резко контрастируя с земным миром, показанным в цвете.

И в этом же ключе сделана уникальная композиция «Благовестие пастухам» в каппадокийской скальной церкви Бахаттын Саманлыглы («Амбар Бахаттына»). Роспись рубежа 10 и 11 вв.

Грандиозная фигура Архангела напоминает видение Архангела Гавриила пророком Даниилом на реке Тигр (Дан. 10:4-5).

И такая сила, такая мощь исходит от этой уходящей главою ввысь светящейся фигуры, что невольно начинаешь проникаться священным трепетом – если это один из служителей Божиих, тварное существо, то каков же тогда Сам Творец? И каков же тогда Сын Его, Младенец, Которого купают повитухи на соседней композиции?

Иначе неотмирность ангелов показана на иконе Рождества в составе эпистилия темплона 12 в., хранящегося в монастыре св. Екатерины на Синае.

Целый сонм ангелов пребывает над облаками. И только один, наклонившись, и тоже через облака благовествует пастухам. Понятно, что таким образом теряется весь смысл того, что ангелы явились на земле, преодолев преграду между мирами, чтобы возвестить людям благую весть о Рождестве Сына Божия. Поэтому вполне логично, что дальнейшего развития в иконографии эта деталь не получила.

Правда, силы безплотные, возможно, показаны виде сияющих дисков разного размера, разбросанных по всей поверхности иконы. И тогда понятно, что они присутствуют везде, наблюдают за нами в нашей земной жизни – но мы их не видим…

И вот две совсем удивительные фрески Рождества, причем, в храмах, разделенных тысячами километров.

Очень интересно ангелы бывают показаны не только на небесах или на горках – на земле, но внутри небесной сферы или сакрального пространства. И хотя таких икон Рождества немного, они выявляют очень важное ангельское свойство – их способность пребывать и здесь, и там и передвигаться во мгновение ока.

Два архангела покидают разверстые небеса, чтобы благовествовать пастухам о Рождестве Спасителя.

Распахиваются настежь небесные врата, обнажая вылетающих из святых обителей ангелов.

И становится понятно, что в миг Рождества Христова небеса отверсты, и святые ангелы внимают нашим молитвам так же, как их слышат Богородица Мария и Новорожденный Младенец Христос.

Эта фреска, к сожалению, сохранилась неважно. Посмотрим на подобную композицию.

В Евангелии от Иоанна Христос говорит Филиппу:

«…истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1:51).

И пророчество это осуществляется уже с первого мига земной жизни Спасителя, при самом Его Рождестве в наш мiр.

Очень важные слова возвещает пастухам ангел:

«Слава в вышних Богу, на земле мир, в человецех благоволение».

Как понять слово «благоволение»? Это значит благосклонность, благорасположение, благая воля Господа по отношению к людям[i]. Это можно также понять, как милость Его и любовь.

Но почему речь идет о воле? Потому, что именно с искажения воли первозданного человека началось его падение: сначала волею, желанием своим повернул он не в ту сторону. Вместо того, чтобы отказаться от запретного плода, не брать плода у жены или, когда все-таки отведал его, покаяться – а именно этого ожидал от него Бог и готов был принять покаяние его, простить и не наказывать, он тоже вкусил от плода, т. е. принял зло в свою душу и плоть, а потом стал валить вину на жену, жена – на змия, и далее наказание стало неизбежным (Быт. 3:8-24). Собственно, прародители наши сами себя наказали, а исправлять все пришлось Сыну Божию через воплощение, труды на протяжении трех лет, крестные муки и смерть.

И что еще важно: ангел возвещает на земле мир. Это не просто отсутствие вражды между людьми или некое блаженное состояние души. Это Новый и вечный Завет мира, возвещенный через пророков и осуществленный Сыном Божиим.

«Горы сдвинутся и холмы поколеблются, а милость Моя не отступит от тебя, и завет мира Моего не поколеблется, – говорит милующий тебя Господь» (Ис. 54:10)

«Приклоните ухо ваше и приидите ко Мне: послушайте, и жива будет душа ваша, и дам вам завет вечный, неизменные милости, обещанные Давиду» (Ис. 55:3)

«И заключу с ними завет мира, завет вечный будет с ними» (Иез. 37:26).

И здесь надо напомнить, что слово «завет» («брит») в богословском контексте означает «договор», договор Бога с человеком, который в упрощенном виде может звучать так: ты хранишь Мне верность и соблюдаешь заповеди, а я храню тебя, осыпаю всяческими милостями и умножаю твое потомство; это, собственно, и есть Божие благословение или благоволение. Как мы знаем, первый завет Бога с нашими прародителями, который никак не был оформлен, завет любви был ими нарушен. Второй завет был заключен с Ноем, видимым знаком которого стала радуга, которую древние воспринимали как небесное явление Божиих обителей. Однако, люди все время этот завет нарушали и от Божиих путей отклонялись. Собственно, вся история еврейского народа, изложенная в Ветхом Завете, есть история отступлений его от Бога и, соответственно, Божиих наказаний. И в какой-то момент договоры даже между людьми стало необходимо заключать с клятвами, призыванием Имени Божия, т. е. Самого Бога в свидетели, и даже с жертвоприношениями[i], т. е. на крови. И тогда понятно, почему Новый Завет Сыну Божию и Сыну Человеческому пришлось заключать также на крови – крови не животного, а Своей собственной, священной Крови, пролитой Им на Кресте. До конца ли мы понимаем, какой дорогой ценой куплено наше спасение? И какую цену платит Сын Божий за мир на земле? И вообще – возможен ли он на земле среди грешных людей? Скорее всего, настоящий мир Божий наступит только после Его Второго и славного Пришествия, в Его Царствии. А пока мир этот пребывает в Его Церкви, когда мы совершаем Таинство Царства и мира – святую Евхаристию, принимая в себя Его Тело и Его Кровь, тем самым каждый раз возобновляя Завет с Богом – обеты, принесенные нами при крещении[ii].

«Мир оставляю вам. Мир Мой даю вам; не так, как мiр дает, Я даю вам» (Ин. 14:27), – говорит Христос ученикам перед Своими страданиями. «Мир вам!», – говорит Христос, явившись ученикам после Своего Воскресения (Ин. 20:19). И мы знаем, по Апостолу, что такое мир Христов. «Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность, и мир, и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17)   

И впервые такой мир на земле возвещают ангелы Божии пастухам.

На уникальной Рождественской композиции 13 в. в халкидонитском[i], т. е. православном храме Ахталы в Армении[ii] ангелы над пещерой Рождества, указывающие рукою вниз на Младенца, скомпонованы так, что невольно напоминают изображение ветхозаветной Троицы (известную всем композицию «Гостеприимство Авраама»), но еще два ангела с правой и с левой сторон это впечатление как бы нарушает. И эта двойственность («амбигва», по выражению св. Максима Исповедника) невольно заставляет задавать вопрос: это Бог-Троица с Архангелами Михаилом и Гавриилом наблюдает за воплощением Одного из Своих Лиц с небес, или же это просто сонм ангельский, благовествующий пастухам? Но мы видим, как еще один ангел, гораздо меньшего размера, действительно, обращается к пастухам с благословляющим жестом. А мы, глядя на эту удивительную композицию, остаемся в недоумении.

Такого же типа фресковая композиция 14 в. находится в храме св. Саввы грузинского монастыря Сапара.

Здесь в таком же порядке располагаются уже семь ангелов (одна фигура утрачена). И эту композицию можно понять как намек на ветхозаветную Троицу с четырьмя главными Архангелами – или же это семь Архангелов. И уже один из них благовествует пастухам. Опять амбигва. Правда, такие вещи вполне характерны для сакрального искусства византийского мира, которое передает смыслы порой очень тонкие, о которых не следует говорить вслух.

И последнее, пожалуй, об ангелах на Рождественских композициях: обращает на себя внимание интересная деталь: довольно часто ангелы показаны с покровенными руками.

Интересно, что покровенные руки имеют именно ангелы, обращенные к небесам и к Новорожденному в пещере, но пастухов благословляют открытыми перстами.

Так же и на русских иконах Рождества.

Эта деталь появляется, очевидно, в 12 в., но в традицию входит позднее. Возможно, это связано с распространением учения о небесной литургии. Воспевающие хвалу Новорожденному Христу ангелы – те же, которые сослужат Великому Архиерею у небесного Престола и принимают небесный Хлеб – Самого Христа – в покровенные руки, как это делали первые христиане на земле. Разница в том, что ангелы питаются не материальной составляющей Божественной Жертвы, но чисто энергийной, т. е. божественной благодатью, которая изливается во вне, в тварный мiр из недр Пресвятой Троицы – Бога в Себе, т. е. генерируется именно на Небесном Престоле-Алтаре, где Сын присно приносит Себя в жертву за жизнь мира, а сам мiр творится и поддерживается в установленном Богом порядке – воистину, в буквальном смысле, «все времена держатся на закрепках литургических»[i].

Ангельский хоровод вокруг Христа Вседержителя (круговое движение вокруг Неподвижного Движителя[i]). Фреска в куполе церкви св. Архангелов Лесновского монастыря, Македония, 14 в. Здесь у всех ангелов руки покрыты тканью.

Возможно также, что эта деталь – покровенные руки ангелов – имеет исток в иконографии Крещения Христова. Там у ангелов в руках одежды Христа, которые выглядят, как покровы или полотенца. Может быть, так оно и подразумевалось вначале, но позднее эта деталь могла быть переосмыслена – именно как принятие Христа в качестве Божественного Хлеба, т.е. в евхаристическом ключе.

Теперь, пожалуй, пора рассмотреть изображения центральных персонажей икон Рождества – Богородицы и Младенца.

Сначала поговорим о Богородице, Которая всегда располагается в центре рождественской композиции. Очень часто Ее фигура увеличена по сравнению с другими – ведь именно Она и Ее новорожденный Сын суть главные персонажи этой величественной, поистине космической картины.

Богородица Мария может изображаться в разных позах: сидящей, полулежа, лежащей и даже на коленях перед Младенцем. Последний вариант – поздний и возник, как принято считать, под католическим влиянием, однако, поскольку он все-таки прижился, пусть даже и в поствизантийском искусстве, отбрасывать его как неканонический мы не можем.

Самым распространенным считается изображение лежащей Богородицы, отвернувшей лицо от Младенца, как бы с тревогой всматривающейся в то место, где должен находиться выход из пещеры, т. е. в тот опасный и недружелюбный мiр, куда Ей предстоит вынести Сына, где Ей придется Его растить, потом наблюдать за исполнением Его всемiрной миссии, а потом стоять под Крестом и хоронить…

Очень часто положение тела Богородицы напоминает полумесяц – или девятку[i].

Сверху, на небесах, располагается многослойный сегмент сакрального пространства, напоминающий полумесяц, и как будто зеркальным отражением его на земле является лежащая в пещере Богородица.

И так, в виде полумесяца, показана Дева-Богородица на многих иконах Рождества.

Очень красивая композиция Рождества в церкви св. Апостолов в Пече (Сербская патриархия, Метохия, роспись 14 в.) отличается не только высоким качеством живописи, но прямо-таки эталонной иконографией. Можно только пожалеть, что сохранность ее не очень хорошая.

Гораздо лучше сохранилась рождественская композиция 14 в. в кафоликоне афонского монастыря Ватопед.

Очень похожа на нее по композиции «Рождество» в храме Богородицы Пантанассы в том же городе начала 15 в., перед самой гибелью Империи Ромеев.

Как видим, уже в 14 веке композиция Рождества устоялась и практически уже меняться не будет.

Именно с таких, сложившихся к 14 веку византийских композиций делали списки русские мастера в 15-м и в последующие века.

Точно так же почти на всех русских иконах Рождества, с небольшими вариациями, изображена и Богородица[i].

На несохранившейся фреске Рождества в церкви Успения на Волотовом поле кисти византийского мастера Богородица Мария лежит, как-то очень по-русски подперев щеку рукой.

Есть, правда, и греческие иконы с Богородицею в такой же позе.

Хотя эта поза гораздо более типична для сидящего неподалеку Иосифа. И в самом деле – вот ведь послал Господь испытание человеку на старости лет!

В левой руке Богородицы белый плат в виде длинной ленты, который сначала можно воспринять как «запасную пеленку» для Младенца. И в самом деле, эта деталь повторяется на многих иконах Рождества, но почему-то не привлекает к себе внимания. А ведь в сакральном искусстве не может быть ничего лишнего – каждая деталь имеет символическое значение. Так вот, если мы внимательно рассмотрим, во что завернут Новорожденный Младенец, то увидим странное переплетение лент, похожих на бинты. Спрашивается: зачем нужны эти ленты, когда достаточно завернуть Малыша в пеленки и закрепить одной или двумя лентами с узелками, а можно и без них обойтись. Но если воспринимать росписи христианского храма в ансамбле, принимая во внимание другие композиции, в частности, сцены «Воскрешение Лазаря», «Оплакивание Христа» и Его «Положение во гроб», то увидим, что такими лентами-бинтами, иудеи оборачивали покойников для погребения, подобно египетским мумиям. И тогда все встает на свои места: Богомладенец Иисус заранее, от века предназначен в великую Жертву ради спасения рода человеческого. И мы должны это видеть и знать, когда смотрим на икону Рождества и молимся перед нею. И узкий плат в руке Богородительницы это лишнее (а для кого-то совсем не лишнее!) напоминание об этом. Кроме того, эта белая лента войдет в обиход христианского богослужения, в частности, в такой чистый белый плат принимали руками Тело Христово первые христиане и часть его несли в дом, чтобы начинать каждое утро с причастия. Длинная белая лента станет предметом отличия служителей христианской Церкви – у епископов это омофор на плечах, у пресвитеров – сшитая спереди епитрахиль, у диаконов – орарь, конец которой он поднимает, возглашая ектению. Такой же орарь выдавался при посвящении также и диакониссам – служительницам Христовым в раннехристианской Церкви, а также белый платок, который считался знаком их отличия[i], и на некоторых иконах Матерь Божия как первая и главная служительница Сына Своего также изображена в белом платке поверх мафория и даже с белой лентой-орарем, кончик которого виден из-под мафория[ii]. На множестве икон молящейся Богоматери Оранты в конхе апсиды мы видим этот же плат, заткнутый за пояс[iii]. В любом случае это принадлежность богослужебная, выявляющая евхаристический характер изображенного на иконе события.

В связи с этой деталью на иконах Рождества посмотрим, что говорится о ней в апокрифическом Арабском евангелии детства.

Известно, что одна из пелен хранилась в сокровищнице Константинопольского собора[i].     

На иконе Рождества в Темной церкви в Каппадокии Богомладенец Иисус лежит в пеленах, искусно сплетенных наподобие корзиночки и тем очень близко напоминает египетские мумии. Известно, что так египтяне, в том числе христиане, заворачивали тела своих усопших даже в римский период, заменив погребальную маску на сделанный при жизни портрет восковыми красками[i].  

На иконе в Темной церкви Богородица Мария обращается к Новорожденному Сыну Своему с молитвой – правая рука Ее изображена в жесте моления.

Так же, с молитвой обращается к Своему Новорожденному Сыну Богородица в церкви Спаса на Нередице (12 в., фреска, к огромному сожалению, утрачена – сохранились только довоенные черно-белые фотографии).  

На замечательной композиции «Рождество Христово» в соборе монастыря Ахтала (Армения) поза и положение рук Марии напоминает икону Богородицы Скорбящей. Возможно, это не случайно – Она уже провидит будущую судьбу Своего новорожденного Сына.

Но самые теплые чувства вызывают те иконы, где отражены материнские чувства Богородицы, где она кормит Его, обнимает и ласкает.

И даже пеленает, как на этой византийской миниатюре.

На композиции Рождества 14 в. в храме свт. Николая в Какопетрии на Кипре Богородица кормит Младенца грудью, т. е. представляет собою икону «Млекопитательница», довольно редкую в византийской иконографии, а в композиции Рождества вообще уникальную (она более характерна для живописи катакомб).

В Протоевангелиях неоднократно упоминается о кормлении Младенца, как обычного земного ребенка; это еще одно указание на человеческую Его природу.

Заметим также еще одну уникальную деталь: ясли на этой иконе пусты.

Фреска сохранилась неважно, но что поделаешь? Эту великолепную композицию Мануила Панселина пропустить никак нельзя – молодая Мать как будто растворяется в своем Младенце, нежно прижимая Его к лицу.

На переднем плане – чуть ниже или по бокам от центральной фигуры Богородицы, как обычно располагаются фигуры Иосифа в глубоком раздумье и двух женщин, купающих Младенца. Эта обязательная чисто житейская сцена всегда выглядит как-то особенно трогательно: одна повитуха обычно держит Младенца на руках или поддерживает Его уже в купели, другая – наливает воду, и часто одна из них трогает воду рукой – точно так же, как это делают все матери до сих пор, чтобы проверить температуру воды – не слишком ли горяча или холодна.

Правда, среди множества композиций есть одно исключение, где Молодая Мать Сама опускает руку в купель.

На этом удивительном горельефе Богородица Мария Сама проверяет воду для омовения Своего Сына. Но это, скорее, исключение из правила – обычно Богомладенца купают повитухи Саломея и Гелома.

Сцена купания Новорожденного Богомладенца по традиции располагается на переднем плане и сразу обращает на себя внимание. Купель часто делается желтого цвета, чтобы показать, что она как бы золотая, а на мозаиках часто украшается золотым узором.

На фреске в храме монастыря св. Давида (Латому, Салоники, роспись 14 в.) Младенец такой крупный, что больше напоминает отрока. И взгляд совсем не детский.

Эта традиция идет издревле. Возможно, византийские художники хотели показать, что родившийся ныне в Вифлееме Младенец – не обычный человеческий ребенок, но Сын Божий, Предвечный Младенец, Спас Эммануил, предсказанный пророками и не имеющий возраста в вечности.

Но вот на великолепной фреске в церкви Богородицы Аракиотиссы в Лагудере (Кипр, 12 в.) Младенец как будто плавает в купели – ножки согнуты в коленях, как всегда у новорожденных – неожиданное художественное решение.

А рядом Иосиф, кажется, беседует с ослом.

В церкви Троицы в Сопочанах композиция Рождества (13 в.) занимает почти целую стену: золотая купель-чаша не переднем плане.

Ясли с Богомладенцем располагаются прямо над окном – источником света и занимают центральное место в композиции.

С правой стороны Архангел ведет волхвов к пещере Рождества.

Вот повитухи опускают Младенца в купель с сакральным узором «засеянное поле» – и вода в ней так и бурлит.

Богомладенец Иисус только что родился и уже стоит в купели на ножках.

И здесь я прошу обратить внимание на форму купели, в котором купают Новорожденного. Возможно, такие купели для купания детей были в ходу в те времена, но сейчас они больше напоминают купели для крещения младенцев, то есть, как бы прообразуют собою Крещение Самого Иисуса, но уже в «живой» (по слову «Дидахе»), т.е. проточной воде Иордана.

Изображение на мраморной надгробной плите середины 4 в. из Аквилеи с изображением крещения ребенка, скорее всего, девочки. Имя покойной не названо, возможно, ее звали «Инноцентия», т.е. «невинная», «безгрешная», хотя это может быть просто обозначением христианской души. Надпись гласит: «Невинной душе, избранной Богом. Она, верная (т.е. крещенная), покоится в мире. 23 августа». Девочка стоит ножками в неглубокой купели. Над головой изображена усыпанная звездами-крестиками небесная сфера, внутри которой – слетающая к крещаемой Голубка; вода на голову ребенка изливается прямо с небес, т. е. представляет собою поток благодати Св. Духа.

Собственно, такой формы купели для крещения младенцев у нас делаются и сегодня, а образец идет с глубокой древности.

Одна такая античная каменная ваза, приспособленная для крещения младенцев, сохранилась в Италии и до сих пор стоит в баптистерии Леончини в Сиракузах 13 в.

На европейском Севере крещальные купели подобной формы в романское время украшали резьбой, иногда точно в тему. Сохранились купели и с изображением Крещения Иисуса в Иордане, и со сценами Рождества.

Цари-волхвы несут Новорожденному дары. На переднем плане Распятие, которым закончится земной путь воплотившегося Христа – изображение на купели очень логичное, т. к. крещение есть образ смерти и воскресения крещаемого в жизнь вечную.

Купель, в котором повитухи купают Новорожденного – точно такой же формы, как сама каменная купель.

Такой сосуд на ножке на иконах похож на чашу для причастия – потир, и в целом композиция «Младенец в купели-чаше» очень точно соотносится с иконой «Неупиваемая Чаша», евхаристический смысл которой не вызывает сомнений.

Евхаристический смысл сцены омовения Младенца проявляется, очевидно, довольно рано. Подобную композицию мы уже видели на кадиле 6 века в музее Антальи.

На створке Миланского диптиха (10 в.) сцены омовения как таковой нет. Но на переднем плане стоит большая чаша – она же купель – и рядом кувшин для воды – или для вливания теплоты в потир с евхаристической Кровью – намек на то, что Новорожденный явился в мир, чтобы пролить Свою Кровь нас ради человек и нашего ради спасения: «…один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин. 19:34).

И вся эта очень красивая композиция целиком, удачно размещенная в люнете с окошком – белая сфера со звездой внутри почти точно повторяет круглые стеклышки окна – источника света.

На фреске в церкви Одигитрии в Пече, которую мы уже рассматривали, рядом с купающимся Младенцем совершенно умилительная сценка – два козла дерутся, сцепившись рогами, – что ж, жизнь идет своим чередом

В общей космической картине, в которой участвует вся природа – ангелы на небе, люди, животные, растения и даже камни на земле – особая роль принадлежит животным. Помимо осла и быка в пещере, склонившихся над Младенцем (у них всегда такие выразительные морды!), обычно присутствуют овцы или козы, которых пасут пастухи. В церкви св. Георгия в Курбинове обращает на себя внимание собачка с хвостиком крючком – удивительно трогательная деталь. Такое обилие животных на иконах Рождества, кажется, совсем не случайно. Мы помним, что грехопадение прародителей повлекло за собой проклятие всей Земли и всей твари на ней. Как пишет св. Ап. Павел, «вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8:22) и, как и человек, с надеждою ожидает спасения, когда вся природа преобразится и будет новая земля и новое небо. А пока твари бессловесные, оказавшиеся свидетелями явления Спасителя в мир, так же чувствуют необычайную, чудесную обстановку Рождественской ночи и с любопытством наблюдают за суетой людей вокруг крошечного Младенца.

И под конец темы омовения Младенца Христа покажу композицию, которая выбивается из общей традиции и никого не может оставить равнодушным. Это фреска в храме св. Ахиллия в Арилье, Сербия, 14 в.

Композиция Рождества здесь расположена на южной алтарной стене, прямо над литургисающими в мире ином – и одновременно вместе с современными священниками! – святыми отцами.

Таким образом, Рождество и омовение Богомладенца на южной стене перекликается с изображением Его же в жертвенной чаше на предвечном Престоле – в традиционной евхаристической композиции «Мелисмос»[i], со смиренно склоненной главою и покрытый клетчатой пеленочкой (синей с золотом – образом небесного покрова, и опять эта энергийно-логосная сетка – узор «засеянное поле», ну никак без него!).

Но вот такой пронзительной детали на композиции Рождества, как в Арилье, мне больше не попадалось нигде.

Казалось бы, обычная композиция Рождества: отдыхающая после долгой дороги Богородица, с левой стороны к Ней подходят волхвы, с правой – пастухи слушают благовестие ангелов, внизу – пастух, беседующий с Иосифом, и омовение Младенца. Так вот именно эта деталь омовения, действительно, вызывает оторопь…

Слева вполне традиционная благожелательная молодая повитуха уже наполнила почти доверху купель в форме жертвенной чаши (синяя вода отражает ночное небо над головою). А вот повитуха справа, как обычно на многих композициях Рождества, кончиками пальцев проверяющая температуру воды (а вода в купели – не живая, льющаяся, а стоячая – мертвая!) – это какая-то зловещая старуха, которая левой рукою придерживает совершенно окоченевшего Младенца – Он лежит у нее на коленях абсолютно прямо, даже ножки сзади не свисают вниз, как должны бы свисать у живого ребенка! – то есть, Христос изображен точно так, как будто Он лежит на камне помазания в композиции «Оплакивание» (или «Положение во гроб»). Такое ощущение, что старуха эта – сама Смерть (а греки любили такого рода персонификации[i]). Здесь вновь мы видим момент остановки времени, о котором мы говорили в начале. Но на данной композиции все сложнее – время линейное, земное остановилось на мгновение, застыло в чаше-купели (потому и вода в ней темно-синяя, ночная, которой еще не коснулся свет творения), но время вечное, время иного мира, время Новорожденного Богомладенца остановиться не может – иначе рассотворится, уйдет в небытие весь тварный мир, который опирается на Него и на Его Крест, как на некий незримый каркас.

И вот мы видим, что молодая повитуха продолжает лить воду из коричневато-красного (цвета земли – «адама» и запекшейся крови) круглого кувшина – а, значит, она продолжает двигать вперед и время, и Жизнь. Получается такое своеобразное символическое равновесие между движением и покоем, Жизнью и Смертью – и это в момент, когда только что воплотился, т. е. родился в человеческой плоти Владыка Жизни, Времени и Вечности. И Жизнь обязательно должна победить! Ведь для того и родился в тварный падший мир Сын Божий Иисус Христос.

Но пока Богомладенец, отъятый от Своей земной Матери, лежит на коленях у старухи-Смерти, запрокинув голову и обнажив шею так, как будто ожидает удара жертвенного ножа (или евхаристического копия)! В такой позе – с запрокинутой головою – мы часто видим на стенах византийских храмов приносимого в жертву отцом своим отрока Исаака. Именно этот сюжет как земной прообраз Жертвоприношения Сына Отцом изображен в нартексе храма св. Ахиллия.

Однако, мы знаем, что Ангел Господень (образ или прообраз Самого Сына Божия в Ветхом Завете) буквально в последний момент останавливает руку Авраама и отрока Исаака на жертвенном камне заменяет агнец. Ныне же Младенец-Агнец, от начала творения приуготовленный в страшную Жертву за Жизнь мира, воплощается на падшей Земле. И через тридцать три земных года Он Сам заменит пасхального агнца, а вот Его на Кресте заменить не может никто. И это пронзительное напоминание нам, живущим, – какой дорогой ценою куплена наша жизнь – жизнь вечная.

Удивительно, почему исследователи не обращают внимания на эту поистине уникальную композицию Рождества? Н. Окунев[i], автор статьи о росписях в Арилье, ограничился такой фразой:

«Редкой иконографической чертой является здесь положение Младенца в омовении. Он лежит совершенно горизонтально на коленях у бабки, головой вперед».

И никак не связывает эту фреску ни с «Жертвоприношением Авраама» в нартексе, ни с «Воскресением» (оно должно быть прямо напротив – на северной стене алтарной апсиды, но, к сожалению, не сохранилось) как победой Христа над Смертью – перекличка тем здесь совершенно очевидна, а соседство изображений подчеркивает заложенные в них смыслы, делает их особенно наглядными. Поражает, однако, какая-то полная бесчувственность автора. Неужели профессиональные искусствоведы обязаны только описывать произведение, не вникая в богословские смыслы и не давая воли сердечным чувствам (ежели таковые у оных ученых мужей вообще возникают)?

Богомладенец Иисус на иконах Рождества довольно часто выглядит очень беззащитным и одиноким: маленький, стянутый пеленами, как веревками или погребальными бинтами, на каменном жертвеннике, как будто уже приготовленный к закланию. Но такой пронзительной жалости – до слез, до спазмов в горле, как на закопченной и пыльной фреске в малоизвестном сербском селе Арилье, Он не вызывает, пожалуй, нигде. И никто, ни один художник не повторил этой страшной детали в композиции Рождества (или они не сохранились?).

Пожалуй, страшнее только сцена омовения в Преображенском храме грузинского монастыря Зарзма (роспись 14 в.).

Повитуха держит Младенца за ножки, как безжизненную куклу, и Он почти падает с ее колен вниз головой…

И здесь мы подходим, наконец, к центру нашей мысленной спирали – к самому важному Лицу иконографии Рождества – к Самому Новорожденному Богомладенцу в яслях вифлеемской пещеры.

Его, такого маленького и беспомощного, обнимает Мать. Его приветствуют простецы и мудрецы, ангелы и звери. Ему радуется весь мир. Но Его уже купают – погружают в жертвенную чашу. Мало того, искупав, пеленают, как покойника, и кладут в кормушку для скота, как в гроб или на жертвенный алтарь – совсем нелогичный для пустынной пещеры сложенный из камней постамент для яслей мы уже видели на рождественских композициях не раз.

На великолепной мозаике в храме св. Апостолов в Фессалониках (14 в.) фигура Божией Матери не сохранилась. Виден только Ее контур (кажется, оккупанты-турки, выбив фон мозаик – прозрачные стеклянные кубики с золотой фольгой, покусились, очевидно, и на золотой ассист мафория, но, как ни странно, оставили Лик).

Но остальное почти все цело, в том числе потрясающие фигуры пастухов в овечьих шкурах и, главное – Новорожденный Иисус в яслях.

Мозаика настолько интересна, что стоит посмотреть ее всю – по деталям вокруг фигуры Богородицы.

В нижнем левом углу традиционная сцена купания – купель с утраченной ножкой и кувшин с водой здесь золотые.

Фрагмент справа от центральной фигуры Богородицы: внизу беседует с Иосифом (нимб его выбит) пастух в овечьей шкуре – удивительно выразительная фигура.

А чуть выше испуганные пастухи, которым Ангел говорит: «Не бойтесь, я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо родился вам в городе Давидовом Спаситель, который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях».

Вот Он, такой маленький и безпомощный, не только запеленутый, но как будто стянутый веревками, лежит с открытыми глазками и смотрит на земной мир, в котором Ему предстоит жить целых тридцать лет и три года и умереть посреди разбойников на Кресте.

Пожалуй, это самое сильное изображение Младенца во всем византийском искусстве. Иисус как будто дремлет с открытыми глазами, как на иконах «Недреманное око». И такая пронзительная грусть на детском личике…

Буквально связан по рукам и ногам Богомладенец и на фреске во Владимирском соборе в Московском Сретенском монастыре. Роспись довольно поздняя, 18 века, но сделана в традициях средневекового русского искусства. И лик Младенца безстрастен.

На многих композициях Рождества Младенец лежит в яслях, как в гробу. И самое интересное здесь то, что ясли – кормушки для скота – в Палестине в эти времена действительно выглядели именно так.

Вот ясли, найденные археологами на территории римской виллы в Ципори (древний Сепфорий – столица Галилеи) – действительно, это каменный ящик-корыто. И это понятно – каменное корыто крепко, долговечно, не пропускает влагу, т.е. можно налить воду, а можно насыпать овса или сена. На сено в кормушке для скота и положила Новорожденного Творца мiра Его земная Мать. 

Кроме того, в древние времена в качестве емкостей для воды использовались старые бесхозные каменные саркофаги[i]. И такой же каменный ящик мог служить гробом для младенца.

Правда, здесь мне могут возразить, что, дескать, есть куски кленовых досок от яслей, где лежал Богомладенец. Вот они – святыня церкви Санта Мария Маджоре.

Однако, подлинность многих святынь Католической Церкви вызывает большие сомнения. Во всяком случае, известно, что дерево в Палестине – дефицит, и все, что только можно, делали из камня.

И как будто на Камне Помазания или на евхаристическом престоле возлежит Младенец Иисус на многих византийских иконах Рождества.

Например, на миниатюре в византийском Евангелии 12 в.

И, наконец, одна из лучших мозаичных композиций Рождества – в монастыре Хосиас Лукас (11 век) в Фокиде (Северная Греция). Она размещена в тромпе – углублении в углу храма под куполом.

Как всегда в этом храме, грубоватая по рисунку композиция таит в себе глубокие смыслы. Нет, это не просто кормушка для скота – это сложенный из красных (цвета запекшейся крови) камней или кирпичей жертвенник. И на нем лежит Богомладенец Иисус – безмолвная Жертва за грехи мира – за наши грехи.

Если мы вернемся назад, к началу нашего разговора об иконографии Рождества, то увидим, что каменная кладка жертвенного алтаря вместо обычной кормушки для скота или как ее основание появляется еще на самых ранних композициях – на костяных рельефах 5-6 вв. Уже на кафедре Максимиана, выполненной в 530 годах, мы видим новую конструктивную особенность яслей – в них появляется отверстие. На Седьмом Вселенском Соборе (7 правило) было установлено полагать в престол частицу мощей перед освящением. Практика существовала и ранее, но только в VIII веке была установлена как обязательная. Ясли на иконах Рождества – это напоминание о каменной плите в пещере Воскресения и жертвенном Престоле в православном храме.

Но жертвенный алтарь – это и основание Церкви на земле, которая, как известно, стоит на крови мучеников. О строительстве Церкви из обтесанных камней – благочестивых христиан – говорится в начале одного их самых ранних христианских произведений – «Пастыря» Ерма. И здание это строится и строится, в противоположность разрушенной когда-то из-за гордыни людей Вавилонской башне, воистину соединяя землю с небесами, и будет строиться до самого Второго Пришествия Господа нашего Иисуса Христа. Но основание, фундамент ее заложен здесь, в пещере недалеко от Вифлеема, где в незапамятные времена пастухи укрывали от непогоды скот и где родился в мiр наш Спаситель. На живописных изображениях, в цвете, этот каменный жертвенный алтарь выглядит как-то особенно зловеще и сразу отсылает нас к изображению Богомладенца в жертвенной чаше «Мелисмос» («Се Агнец» по-русски) в центре композиции «Поклонение святых отцов», как мы уже видели в Арилье.

Ясли с Младенцем изображены на всех композициях Рождества Христова, и часто они выглядят, как жертвенный престол. Но, пожалуй, самым показательным примером в этом смысле является мозаика 12 в. в апсиде храма Санта Мария Маджоре. Рассмотрим эту композицию еще раз.

Ясли с Младенцем внутри пещеры вместе с волом и ослом сверху накрыты не просто навесом, а двускатной крышей на колонках. И конструкция эта образует храм типа базилики или киворий – сооружение над престолом в христианских храмах, где совершается святая Евхаристия.

Еще более явственно эта идея выражена на костяной пластинке, фрагмента оклада Евангелия из Лорша, Аахен, 9 в., хранящейся в Музее Виктории и Альберта, Лондон.

С левой стороны показана существующая по сей день базилика в Вифлееме, построенная при св. императоре Константине на месте Рождества Христова. С правой стороны – двухъярусная ротонда Анастасис в Иерусалиме на месте Гроба Христова и Его Воскресения, возведенная также при императоре Константине попечением его матери св. Елены.

Но самое интересное изображение – в центре. Ясли с Новорожденным Богомладенцем помещены здесь под навес, который больше напоминает храмовый киворий и, таким образом, Младенец Христос оказывается на жертвенном престоле, а дикий хлев с животными становится первым христианским храмом.

Снова читаем Протоевангелие Младенчества:

«IV. После того, когда пришли пастухии, возжегши огонь, предавались радости, небесные воинства явились им, хваля и прославляя Господа. И пещера стала подобной священному храму, где властители небесные и земные воздавали славу и хвалу Богу о рождении Господа Иисуса Христа».

Таким образом, пещера Рождества становится храмом – первым храмом христианским, где звучит молитва Сыну Божиему и совершается поклонение Ему – Его земных родителей, ангелов, пастухов, волхвов из далекой страны, но также и зверей, которые радуются Его приходу в этот мир, который и им сулит избавление.

Лежит Господь, воплотившийся в пещере в кормушке для скота, а за его спиной вол и осёл. И про них нам ничего не говорит Евангелие, но, начиная с IV века, без них не обходится ни одно изображение Рождества. Посмотрим еще раз на них – ведь не просто так они занимают место рядом с Самим Сыном Божиим, согревая Его своим дыханием.

А иногда и облизывая Его, как своего детеныша.

Принято считать, что они попали сюда во исполнение пророчества Исайи:

«Вол знает владетеля своего, и осёл – ясли господина своего; а Израиль не знает [Меня], народ Мой не разумеет» (Ис.1:3).

Но мне кажется, что пророчеством Исайи символическая роль животных у яслей Спасителя не ограничивается. В самом деле – откуда бы взяться быку там, где пасут овец?

Буква «Алеф» – стояла в финикийском алфавите первой и обозначалась стилизованной головкой бычка, поваленной набок: 

На протяжении многих веков евреи пользовались финикийским алфавитом, но через несколько веков поменяли очертания букв, но сохранили привычные и понятные всем названия. Греки, позаимствовав финикийский алфавит («Альфа-Бета»), «поставили» Альфу вверх ногами (вернее, носом – и вниз рогами), и теперь она стала больше похожа на пятиконечную звезду, и бычка в ней не узнать. Но смысл-то остается! А смысл – вот он:

Глава быка – жертвенного тельца – в жертвенной же чаше в центре иконы «Троицы» преп. Андрея Рублева[i].

Таким образом, это еще один знак того, что рожденный в пещере Младенец предназначен в Жертву. 

А что же осел? Понятно, что на осле приехала в Вифлеем Богородица Мария, что мы и видим на множестве икон. На осле же въехал Мессия-Христос через Золотые ворота Иерусалима – навстречу Своей крестной смерти.

Таким образом, эта пара бессловесных животных обозначает весь земной путь Спасителя – от Вифлеемской пещеры до Иерусалима, где Он был распят и воскрес.

«Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец» (Откр. 1:8; 22:13).

«Альфа» здесь обозначает первую букву алфавита, а «Омега» – последнюю букву – но языка греческого. Мы настолько привыкли к этой поистине великой фразе, что не задумываемся над ее смыслом. Но на самом деле переводчик здесь передал мысль «литературно», хотя многие исследователи отмечают не очень гладкий греческий язык «Откровения», особенно по сравнению с идеальным языком Евангелия Иоанна Богослова – совершенно очевидно, что переводчик был другой. «Осел» по-гречески – «óнос». Но мы уже видели замену буквы «омега», т. е. двойного О – ω на О (омикрон) в Ротас-квадрате: saTor, где в центре стоит замаскированный крест в форме буквы Тау, каковым он и был на самом деле. В таком случае логично предположить, что и обратная замена возможна. 

В исходном еврейском тексте Откровения, скорее всего, стояла последняя буква финикийского и еврейского алфавита – «Тав» – которая изначально обозначалась крестом – прямым или косым, в круге или без оного – и означала просто знак, а также конец, завершение дела и удостоверявшую его печать. Таким образом, Альфа и Тав, Начало и Конец – а на иконе бык и осел – указывают не только на полноту, всеохватность и присутствие всех смыслов (логосов) в Логосе – от сотворения мiра (которое также начиналось с кенозиса – Жертвы Сына-Логоса) до Второго Пришествия, когда мы увидим «новую землю и новое небо» (Откр. 21:1), – но также и более конкретно на земную жизнь Сына Божия – от Его Рождества до смерти на Кресте и Воскресения.

В те времена, когда христианство находилось в подполье и время от времени начинались гонения, когда многобожный римский мир пылал ненавистью к христианам, одно из клеветнических обвинений, им предъявляемых (помимо «фиестовых пиров» и проч.), было почитание осла как некоего недостойного божества. Иначе не могла бы появиться карикатура на христиан и Христа Распятого вот в таком кощунственном виде.

Рисунок-граффити, процарапанный на гипсовой стене в древнем помещении рядом с Палатинским холмом в Риме, где обучались императорские пажи. Он считается одним из первых изображений распятого Христа, но в данном случае – в карикатурном виде. Под крестом надпись на ломаном греческом: «Алексамен поклоняется своему Богу». В соседней комнате обнаружена надпись на латыни: «Alexamenos Fidelis» – «Алексамен верный», т. е. принявший крещение христианин. На рисунке юноша поднял руку для крестного знамения. Христос изображен сзади и с головой осла[i]

И христиане в ответ на мерзкие обвинения могли смело ответить своим клеветникам изображениями тельца и осла уже на самых ранних изображениях Рождества своего Бога на саркофагах, и далее они вошли в традицию и со временем перестали вызывать какие-либо вопросы.  

Кому-то все это может показаться натяжкой. Но сакральное искусство столь же многозначно и многослойно, как и Священное Писание (о чем писал еще Ориген), и вскрывать заложенные в нем скрытые смыслы – значить понимать его более полно.

И в самом конце мне хотелось бы показать великолепные произведения византийского искусства, дошедшие до наших дней, к сожалению, в поврежденном виде, но все же являющие миру всю красоту и силу сакрального искусства Второго Рима почти перед самым концом его истории. И пусть никто не смеет говорить, что византийское искусство в этот период клонилось к упадку. Каждый, кто увидит эти чудесные мозаики, скажет, что это не так.

И не только высоким искусством отличаются эти мозаичные иконы – в них сквозит такая искренняя любовь к Богоматери и Младенцу Христу, как это было во времена первых христиан, и потому они кажутся теплыми, живыми, хотя ни о каком реализме в «ренессансном» смысле здесь и речи нет, разумеется.

В монастыре Хора Зоон (монастырь Спаса «В полях» или «В круге Жизни Вечной») в Константинополе, построенном еще в 6 в., на стенах и сводах экзонартекса сохранился, пожалуй, самый полный мозаичный цикл 14 в., посвященный земной жизни Богородицы Марии, включающий также и цикл Рождественский.

Выложу фотографии по порядку следования. Жаль только, что не все фотографии надлежащего качества – золотой фон на фото обычно получается коричневым.

Иаков здесь совсем не юноша, а, скорее, молодой мужчина. Но Мария смотрит на Своего обручника и защитника.

Мария едет на ослике бочком, придерживая животик. Какое тихое счастье на лице, блаженная улыбка, углубленность в себя…

Иосиф и Мария перед писцами-чиновниками Римской империи. Мария еще «кругленькая».  

Судя по этой мозаичной композиции, Иосиф и Мария записали свои имена раньше, чем родился Иисус, и, стало быть, Он не был записан подданным императора Августа, как это обычно утверждается, а Младенец родился в пещере недалеко от Вифлеема, когда Святому Семейству негде было переночевать по дороге домой.

Однако, ни в Евангелии от Луки, ни в апокрифических евангелиях не сказано, что Иосиф с Марией на перепись попали.

Как видим, Мария и Иосиф с сыном Иаковом до Вифлеема не доехали и на перепись не попали. Но тогда непонятно, почему «не нашлось им места в гостинице».

Отдельно Пресвятая Богородица Мария и Младенец Христос в яслях. Ее взгляд здесь устремлен на женщин, купающих Ее Новорожденного Сына.

Отдельно задумавшийся Иосиф. Ангел, пастухи, овечки и козлики за горкой.

Волхвы спешат за звездой (на головах – кидары). И вот они уже у Ирода. Ведет их звезда – восьмиконечный раннехристианский крест или годовой круг, лучи которого упираются в ободок небесной сферы, составляя с ним единое целое.

Волхвы другой дорогой уходят восвояси.

Ирод спрашивает у мудрецов, где надлежит родиться Царю иудейскому (сохранилась только левая сторона композиции – Ирод и один из его воинов).

Ирод отдает воинам приказ избить всех младенцев в окрестностях Вифлеема.

И вот они идут на дело.

Натуралистические подробности (так и хочется сказать «кадры») избиения младенцев.

Похоже, художник (или заказчик мозаик Феодор Метохит) так потрясен этим злодейством, что не может остановиться на одной композиции.

Младенцев сбрасывают со стен.

Поражают мечами, как каких-нибудь врагов.

На воинах надеты какие-то дурацкие колпаки. Да это уже не воины, а каратели, даже хуже…

Плачущие матери. Мертвые младенцы у них на руках – первые безвинные мученики за Христа.

И удивительным образом в таком соседстве смотрится фресковая икона Богоматери Воплощение в откосе окна. Вот Он – Спаситель наш. Эти жертвы не напрасны. Они, как и Он Сам – строительные жертвы в основание Нового мiра – Нового Завета.

Елизавета прячет своего сына Иоанна – будущего Крестителя в пустыне; пещера в горе смыкается и спасает мать и ребенка.

Протоевангелие Иакова заканчивается рассказом об убийстве отца его Захарии соглядатаями Ирода.

Святое Семейство бежит в Египет. Иаков за спиною Богородицы под уздцы ведет осла.

Младенец Иисус едет на закорках у Своего земного отца, но оборачивается на Мать.

Отрок Иисус с родителями направляется в Иерусалим на праздник Пасхи. Но Сам Он намерен пойти в Храм и беседовать с мудрецами – в руке свиток, атрибут Учителя. 

Святой град Иерусалим обозначен самой характерной своей постройкой – ротондой Анастасис – возведенной императором Константином на месте Гроба Господня. Его Гроба – и места Его Воскресения.

Все еще впереди. Но явственно обозначенный красным крест на нимбе уже указывает на конец Его земной жизни – смерть и Воскресение.

А на самом верху, в зените свода сияет над мiром Вифлеемская звезда – восьмиконечный раннехристианский Крест, включающий в себя Имя Христово, но в более подробном варианте. Окружен он меандровым узором, символизирующим ход Солнца – суточный (вверх-вниз) и годовой (по кругу), а также волною морскою в два ряда (воды «нижние» и «верхние» по Книге Бытия 1:7). По рисунку эта звезда перекликается с изображением других крестов в круге в зените арок экзонартекса, где располагается Рождественский цикл. Эти кресты в круге – разные варианты схематичного изображения небесных сфер, центра мира – «Егоже Царствию несть конца», где «времени – линейного! – уже не будет» (Откр. 22:5)!

Катится ли это небесное колесо вперед или стоит на месте, как Звезда Полярная?

ROTAS

OPERA

TENET

AREPO

SATOR

И вечно горит над нами вифлеемская звезда надежды, а в Рождество она сияет и на верхушке рождественской ели – Древа Жизни и вечно живого символа оси мироздания.

Значение корня в слове «ель» исследователи сближают с ностратическим корнем «Эл» – что значит «Бог» и «Свет» не только на еврейском языке, но и на многих других, например, в греческом: Елена – «светильник», Гелий – «Солнце», елей («оливковое масло» для помазания, и одновременно «милость»), а также название праздника зимнего солневорота в европейских языках – Йоль или Юл и т. п. «Сын» по английски «son» и «Sun» – «Солнце» звучит одинаково: «Сан». Святой Свет – «свент» по древне-славянски. Святой Крест – Древо Жизни. И Бог на Древе – рождается в Сольтис.

И пока мы празднуем Рождество и украшаем наше жилище, наряжаем малыми сферами нашу вечнозеленую ель и устанавливаем на самой верхушке ее Вифлеемскую звезду, мы совсем не задумываемся, что в основании этого праздничного Древа Жизни лежит Крест, который раскидывает свои концы на четыре стороны света и который ожидает Народившегося Спасителя в конце Его земной жизни. Но мы знаем, что после Креста неизбежно грядет Воскресение, а праздник Рождества в народе часто называют зимней Пасхой.